— Держись, а то затеряешься, пропадешь.
Чем дальше они продвигались, тем меньше становилось народу. Появились улицы мощеные камнем. Дома стали более-менее похожи на дома, а не на сборище поделок абстракционистов.
— Ты куда меня ведешь? — спросила Ляла.
— К другу. Переночуешь у него. А поутру я отведу тебя к хнакам.
— А с тобой нельзя переночевать?
— Ты что, я же пьёс. А мой друг человек. Ты не боись, он тебя не забидит.
— Надеюсь.
Они подошли к небольшому аккуратному домику, когда уже совсем стемнело, и город опустел, затих и погрузился в полумрак.
Фьордик толкнул дверь и та открылась.
— Здесь что двери не запирают? — удивилась Ляла.
— Запирают, но я был его личным пьёсом, пока хвост не отрастил до мерной длины, поэтому для меня в этом доме дверь всегда открыта.
— Ясно, — сказала Ляла, хотя ей не совсем все было ясно.
— Пак! — позвал Фьордик. — Ты дома?!
Никто не отвечал.
— Наверное, на охоте задержался. Пойдем, я покажу тебе твою комнату.
— А как же хозяин дома? Он придет, а я здесь?
— Я ему оставлю метку. Все будет хорошо. Вот, — он толкнул одну из трех дверей, — заходи. Устраивайся.
— А ты?
— Я же сказал, я Паку метку оставлю, он все поймет, заходи.
Ляла переступила порог небольшой, но довольно уютной комнатки.
— Я утром за тобой приду, — сказал Фьордик и закрыл за ней дверь.
ГЛАВА 9.
Окки-Екки чинно приблизился к главному, самому главному входу в дом Юргена. Гипсовая голова над дверью открыла глаза, скривила рот и сказала, как плюнула:
— А…. Это ты, псинка.
— Я Пьёс, башка тупорылая! Хозяин дома?
Голова попыталась пожать плечами, но вспомнила, что у нее их нет.
— Не знаю, через мою Дверь он не выходил. А ты че на четырех, если ты пьёс?
— Тебе не до пятки? А, ну да, у тебя же ее нет. Да у тебя кроме шарика с дырками вообще ничего нет. Ха-ха-ха.
— Смотри не обделайся от смеха. Может у меня только шарик и есть, зато мозгов в нем точно больше, чем в твоей пёсьей меховушке.
— Ага, загипсованные мозги в гипсовой башке.
— Моя башка, это башка великого человеческого философа и мыслителя!
— Конечно, конечно, — оскалился Окки-Екки, — как я мог забыть. Лады, дверь отворяй.
Голова задрала подбородок и поджала губы.
— Не пырься. Я не хотел тебя забидеть. Открой, у меня важнецкое дело. От самого КВУ.
— Ну, хорошо. Раз от самого КВУ.
Двустворчатая дверь медленно открылась.
— Спасибо, друг! — воскликнул пьёс, скользнув внутрь.
— Поболтаешь со мной потом?! — крикнула ему голова вдогонку.
— Обязательно!
Окки-Екки шел по дому и недоуменно мотал головой.
— Тут что, ураган был?
Всюду валялась развороченная мебель, двери были сорваны с петель, куски штукатурки, обрывки обоев, разбитая посуда. В большом зале курились мокрые пятна, валялось множество воньючек, был поцарапан пол, стены, потолок, торчали колья.
— Да тут война была, — присвистнул пьёс, — надеюсь Юрген жив. Вернее мертв. Т. е. цел. Надо же, в его комнату дверь цела.
Он толкнул ее лапой и вошел в святая святых каждого вампира. В его спальню.
Саркофаг стоял по центру и мирно похрапывал.
— Юрген! — закричал Окки-Екки. — Вставай!
Саркофаг вздрогнул и замолчал.
— Ну же! Хватит дуть! — Пьёс замолотил лапой по крышке склепа.
Раздался противный до зябкости скрежет. Крышка медленно открылась.
— Что за день такой, — зевая, поднялся Юрген на ноги, — мне поспать дадут сегодня? А, это ты, рыжий. Чего тебе?
— Меня КВУ послал.
— Да ты что, — потянулся вампир, — а я думал блохи притащили.
Окки-Екки оскалился:
— Понятно, в кого голова такая.