— Мне все равно, — пискнула я, стараясь выкрутить руки из его захвата. Бесполезно.
— Он трахал Польку, но видимо не удовлетворился. Да и мне плевать. Теперь взялся за тебя. А ты, как дура, повелась. Думаешь, женится? Наивная девочка. Поиграет и бросит. Тогда приползёшь ко мне.
— Это вряд ли.
— Приползешь, — шипел Влад, как змей, жаля языком мое ухо.
Я скорчилась.
— Приползешь, и я буду долго забавляться, прежде чем принять тебя назад, котенок. Моя маленькая дворовая кошка. Думаешь, задрала хвост и поймала удачу. Хотя вы занятно смотритесь с Даней. Два плебея нашли друг друга.
Последнее уже было чересчур. Влад и раньше умудрялся тонко намекать, что я не его поля ягода и должна довольствоваться тем, что он может мне дать. Бог с ним. Это я пережила, нарастила слоновью кожу. Но вот про Даню он так зря. Ерохин умел работать, говорить, держать себя в обществе так, что Владу и не снилось. Даня умел быть простым и сложным одновременно. Доступным и недосягаемым. Самойлов банально завидовал ему. Видимо, еще с институтских времен.
Разозлившись изо всех сил, я, наконец сообразила, как могу избавиться от опротивевших объятий бывшего. Вдавив со всей силы шпильку ему в ботинок, я выдернула руки и оттолкнула Влада.
Почти получилось. Я рванула к соседней двери, но Самойлов поймал меня за руку, снова скрутил и потащил дальше по балкону. Я с ужасом поняла, что сейчас он сможет меня уволочь вообще в другую часть дома.
Но тут же послышались шаги, шум. Влад отпустил меня неожиданно, и я упала. Задрав голову увидела, как Самолов поднимается с каменного пола, вытирая кулаком угол рта от крови, а ко мне спешит Дан. Я хотела предупредить его, что Влад замахивается, но раньше меня остановила Влада… Полина. Она буквально запрыгнула на жениха, повисла на нем, не давая атаковать Ерохина.
— Сдурел что ли, Влад? Здесь родители, гости, пресса. Здесь все!
— Сука, — буркнул Самойлов, пытаясь сбросить с себя Полину, но уже теряя энтузиазм.
Дан помог мне подняться, положил ладони на щеки, спросил:
— Где болит, Лен? Он тебя обидел? Прости меня.
Я бездумно кивала и мотала головой, стараясь не разреветься.
— Ну, все-все, малыш. Тихо. Черт, ведь на минуту отпустил. Прости.
Я снова замотала головой, отрицая его вину. Дан спрятал меня за своей спиной, процедил в сторону Самойлова:
— Я предупреждал, Влад, чтобы ты не приближался к ней.
— Пошел ты, — выплюнул Самойлов.
— Пожалуй, пойду, — ответил Дан.
Ерохин прижал меня к себе и повел к дверям. Войдя в зал, он окинул взглядом гостей, нашел мать, попилил через зал. Антонина Дмитриевна что-то увлеченно рассказывала матери Полины.
— Мам, мы уезжаем, — отрезал Дан, не тратя время на извинения и любезности.
— О, десять минут, дорогой. Мы с Наташей…
— Сейчас, мам. Немедленно, — рявкнул Ерохин.
— Что-то случилось, Данечка? — предположила «Наташа».
Он выдохнул со свистом, но сдержал раздражение.
— Нам пора домой. Мне и Лене — точно. Если хочешь, мам, оставайся.
— Я с тобой, конечно.
Дан кратко попрощался с матерью Полины и направился к выходу. Я семенила за ним на ватных ногах. В голове шумело от пережитых эмоций, шока и оторопи перед Даней. Таким я его никогда не видела. Может однажды, в машине, когда отказалась от секса. Но тогда он скорее был зол, а сейчас Ерохин находился в бешенстве.
Пока мы шли до машины, Антонина Дмитриевна задыхаясь отчитывала Даню за дурные манеры. Он игнорировал и пер вперед, как танк, таща меня на буксире. Я думала, что в машине станет легче. Ерохин всегда концентрировался на дороге, любил водить, получал удовольствие от руля. Но в этот раз не сработало. Дан вцепился в руль до белых костяшек. Он смотрел вперед, иногда бросая на меня краткие внимательные взгляды. Словно боялся, что у меня кровь пойдет, или сознание потеряю. А его мать продолжала причитать. Возможно, именно это и довело Дана до точки кипения.
— Разве я так тебя воспитывала, Данечка? Как можно уйти с приема, не попрощавшись с хозяевами дома? Что Поля и Влад о нас подумают? А их родители? Обязательно нужно извиниться. Если ты не позвонишь, то я сама завтра же…
— Довольно, мам, — взорвался Дан.
Я подпрыгнула от его крика и вжалась в сиденье.
— Если я что-то делаю, значит так надо. Мне абсолютно плевать, что обо мне подумают Самойловы и Кочины. Извиняться ты ни перед кем не будешь, поняла? Я запрещаю.
— А мне объяснить причины своего поведения ты не хочешь? — отозвалась его мать тихо с заднего сиденья.
— Нет. Уж точно не сейчас.
Похоже, не только я впервые видела Даню таким. Остаток поездки прошел в молчаливом напряжении.