Ее бы еще одеть хоть во что-то приличное, а не в серую бесформенную робу. Но это было сложно. Денег у него частенько и на еду не было, не то что на одежду. Пока жил один – дикую нищету переносил со злым упрямством. Сам дурак, что в жизни не устроился. Но несчастной девочке за что такую жизнь?! Когда в очередной раз бизнесмен-работодатель заюлил, стал говорить, что бартер, мол, замучил, налички совсем нет, а потом укатил с друзьями в сауну расслабляться с девками – не знал, как возвращаться без денег к Уй. Ходил до ночи по полям и усмирял в себе злобу. Убить хотелось – и не только гнилого работодателя. Но – нельзя! В России только заказные убийства не раскрываются, а простого работягу повяжут в момент. А у него Уй на руках. Как она без него, как он без нее? Ну… собрала девочка каких-то травок. Что-то пожевали. Китайцам проще, они привыкли на травках жить. Потом работодатель нехотя, не полностью, но расплатился. Потом Уй стала помогать ему на стройке – тогда, кстати, он и услышал искреннее «баоцянь», а не как обычно. Ему сразу стало легче работать, вдвоем всегда легче, только денег это не добавило. У работодателей кризис, бартер замучил, налички нет – так что без хлеба они еще пару раз оставались. За что он был благодарен девушке – это за стойкость. Ни слова, ни упрекающего взгляда. Как будто такая жизнь ее вполне устраивала. Может, кстати, и устраивала. Китайцев вокруг мегаполиса хватало, и, насколько он понимал, жилось им гораздо труднее. Платили им совсем мало. И жили китайцы толпами около своих теплиц да по стройкам. И питались непонятно чем, чуть ли не лягушками из местного болота. А у них с Уй все-таки дом, пусть не свой и недостроенный, но все же. И полы девушкой отмыты до блеска, и окна, и на столе что-то есть. И с раннего утра весело порхает по дому юное чудо в распахнутой рубашке, с доверчивым и преданным взглядом… и иногда он всерьез задавался вопросом, что же тогда счастье, если не вот эти дни.
– Вуй! – сказала Ики растерянно.