– Мэй?
– Я – с народом, – жалко улыбнулась она. – Плавни в моем сердце. Прости.
Взгляд хувентуса построжел.
– Дура, – подумав, определил он ее судьбу. – Прощай. Много услышала, понимаешь-нет?
И поднял руку. Похолодев, женщина уставилась на прицел смертобоя. И Худышки Уй она опасалась, и мастера Меня, про хувентуса не подумала ни разу. А наставники предупреждали, что смерть приходит, откуда не ждешь. Не поняла, не запомнила, выводов не сделала – дура и есть!
Она мучительно сжалась в ожидании боли, но хувентус неожиданно вздрогнул, невидяще уставился в запредельное, сделал пару неуверенных шагов, перевалился через ограждение и упал вниз. Она зачем-то подошла, перегнулась и посмотрела: в темноте вокруг упавшего тела суетились фигуры. Но недолго суетились. Видимо, рассмотрели рану, прикинули мощность оружия и испугались – потому что попрыгали в колымажку и уехали подальше от смерти. Тогда Кошка Мэй обернулась. И натолкнулась на холодный взгляд бабушки Нико. В опущенной руке смертоносной бабуси угадывался дыродел.
– Лестница чиста до выхода! – слышался из комнаты деловитый голос Ченя. – Уходим, Ян?
– Только устроились! – доносился злой голос Робкой Весны. – Бабушка Нико без убийств счастья от жизни не получает! Где еще у нас будут водные процедуры, вот где?
– Процедур и здесь не будет, – устало отозвался профессор. – Вы нижний этаж залили, уже ходили искать виновных. Я сказал, труба сломалась. Но труба каждый день ломаться будет – неладное заподозрят аборигены. Уходим, братья. Мастер Мень, на тебе безопасность выхода…
Братья переговаривались, распределяли обязанности, как будто забыли про Кошку Мэй. Как будто не доверяли ей. Убийце профсоюзных боевиков, снайперу-ликвидатору Меню доверили контроль выхода, Кошке Мэй не доверили! Она остро почувствовала свою ненужность в группе. И захотелось хрипеть от отчаяния. Крах жизни, опять.
– Не сломлюсь! – упрямо прошептала она онемевшими губами. – Я – Мэй Мао! Снайпера-полицаи не убили, и отчаянию не убить! Я большего достойна!
Как во сне она прошла через комнату, спустилась по лестнице.
Из темноты тотчас возник грозный Мень:
– Куда идет Кошка? Не надо идти.
– Надо, – прошептала Кошка Мэй. – Надо мне, мастер Мень!
Толстяк помедлил. Что он думал – не понять по неподвижному лицу. Потом убрал могучую руку с дверной заслонки.
Как во сне она вышла за ворота стройки – и шагнула в новый неизведанный мир. Совсем одна.
– Цайпань! – ласково пропел голосок. – Фэй Цайпань! Папа!
Он открыл глаза и поморгал. Рядом стояла Дяньчи и улыбалась. Он с удовольствием оглядел ее: умница дочка, юная-стройная, знает, как встать грациозно, и одевается так безупречно, с хорошим вкусом одевается дочка!
– Сетевой конкурс смотрел и заснул? – сочувственно спросила Дяньчи. – Устал? Все работаешь!
И провела легкой рукой по голове. Он притянул ее на колени и довольно зажмурился. Хорошая дочка растет! Ради ее счастья и поработать можно! Для Дяньчи ничего не жалко!
Он рассказал ей, как ловко и изворотливо провел встречу у самого главного распределяльщика средств континента – пусть гордится дочка отцом! Дяньчи испуганно ахала и восторженно всплескивала пальцами – переживала за отца.
– А я с сыновьями хозяина морского концерна на горный курорт поеду! – беззаботно похвасталась дочка. – На своих колымажках поедем! Ты мне хорошую колымажку подарил, они меня и пригласили!
Цайпань озабоченно нахмурился. Горный курорт – дорогой! Со своей колымажкой – вдвойне дорогой! А средств на обеспечительной карточке не так много, как хотелось бы. С другой стороны, детки хозяина морского концерна – очень нужные детки, вон как высоко живут, выше Цайпаня…
– Ну папка! – жалобно сказала Дяньчи.
И уткнулась доверчиво ему в шею. Он не сдержался и ласково провел рукой по голой талии. Улыбнулся и провел рукой выше. Потом ниже.
– Папка… – прошептала смущенно Дяньчи. – Нельзя…
И попробовала встать и уйти. Он встал следом и обнял со спины.
– Можно, – еле слышно прошептала Дяньчи. – Немножко можно…
Но она все равно сопротивлялась, пока он делал то, что можно – слабо, неубедительно, но сопротивлялась. Скромница дочка, лучше и пожелать невозможно!
– Поедешь на курорт! – улыбаясь, решил он. – На горный. На своей колымажке поедешь!
Дяньчи взвизгнула, счастливо крутнулась перед ним и повисла на шее.
– Все можно! – выдохнула она. – Все-все-все! Ты у меня самый лучший папка, лучше и пожелать нельзя! Только я сейчас ухожу…