В темных проходах пару раз попадались ей местные, звучали голоса навстречу громко и невнятно, и это было опасно, но Кошка Мэй уже знала, как поступать. Так просто все. Надо идти быстро, решительно. Тогда не спросят, кто такая, не успеют. А кто руку вытянет остановить да спросить, тому ломать руку, чтоб не вытягивал. Почему нет? Местные – они без дыроделов, без иглометов даже, ломай да иди спокойно. Так Кошка и поступала, и прошла по темным проходам беспрепятственно. И это тоже было странно и непонятно. Какие равнодушные эти местные! Мимо чужачка идет, оружия полная разгрузка, а никто не остановит, не спросит, кто такая. Как будто все равно местным, кто тут шляется, как будто и не их это земля. На Арктуре, к примеру, так не походишь, там землячества сразу остановят, а здесь – ходи, даже на десантной двигалке летай. Кошка, кстати, и летела, когда никто не видел. А что? Сканеров-то нет. Беззащитный мир.
И еще центр обогнула Кошка Мэй. Полицаи – они во всех мирах полицаи, на окраинах нужны, но там нету, а в центре много, больше, чем надо. Вот и обошла Кошка центр, потому что полицаи ночью одинокую женщину тоже не пропускали, и в этом уже убедилась Кошка Мэй.
Потом снова попался забор, но не завод, а забор, и перепрыгнула его Кошка. Еще и подивилась, как так забор есть, а не охраняется. Для чего тогда забор? Местные говорили, чтоб машинами не воровали, вот для чего. А руками, получается, можно? Но руками все можно вынести, Кошка точно знала! Так что – непонятно.
Идти пришлось далеко. Но Кошка привыкшая, на родине побольше ходила. Шла легко – и мечтала. Как выйдет к боевикам, как сверкнет независимо оружием на разгрузке – и уведет их из-под удара. И скажут, что Кошка Мэй – настоящий лидер, лучше не пожелаешь. Все скажут. И станет Кошке Мэй приятно. И как запросят ее остаться! А она поведет пальцами и скажет, что у нее тут важней дело есть. И уйдет гордо и не оборачиваясь…
Она вышла за мегаполис, на другую его сторону. И поняла, что пришла. Знала она уже это место. Местные звали – «нищая деревня». Могли бы плавнями назвать, да нет в этом мире плавней. Странная у местных логика, непонятная даже. В «нищей деревне» одни господари строились и жили, из первых господари, не из последних! Такие, если б на родине, в горах жили б, не в предгорьях даже. Почему тогда «нищая»? Непонятно.
А сканер мигнул и заметался. Кошка Мэй, чувствуя неладное, похолодела. Вывела окошко информации, посмотрела – и поняла, что правильно похолодела, с запозданием даже! Потому что не в одном месте сияли оружейные заряды, в нескольких. Нашла она боевиков, но и тайная разведка нашла. И совсем скоро не станет боевиков.
Хорошо учили Кошку Мэй в разведке Южного континента, сразу поняла она, что делать. Засаду устраивать, что же еще. Не увести братьев, поздно. А устроить засаду да перебить тайную разведку не поздно. Опасно, но не поздно. Госпожа Тан – хорошая подруга, настоящая. Столько важной информации сообщила, не утаила. Не знала раньше Кошка Мэй, что оружейные заряды можно следить, теперь знает. Знает – и сама следит даже, потому что госпожа Тан секретный сканер дала, не побоялась. Но и ее следят, никак иначе. У тайной разведки сканеров побольше, чем у беглого боевика – значит, следят. И сделают так, чтоб первый ее выстрел последним стал. Сначала Кошку Мэй убьют, чтоб не сидела тут в засаде, потом за боевиков возьмутся, и не уйти тогда боевикам. Но Кошка Мэй – хитрая Кошка, пусть попробует убить ее тайная разведка!
Нужное место нашлось с трудом, далеко от братьев. Но ближе нельзя, ближе тайная разведка засела. Выглядело нужное место как здание без окон, низкое и с плоской крышей. Плоская крыша – очень хорошо. На плоской крыше лежать можно, и никто не заметит, если правильно лежать. А ей все видно будет.
Звалось здание странно. Иногда звалось «насосная», иногда «бойлерная», еще «подстанция» звалось. И не охранялось, независимо от названия. Даже когда рядом колымажки стояли – все равно не охранялось. Это было странно и непонятно – но в данный момент удобно. Она запрыгнула на здание легко и бесшумно. Сначала на крышу стоящей рядом колымажки, а с нее – на крышу здания, и почти что не помялась колымажка.