– Ты-то как здесь оказалась? – спросил он, злясь на самого себя. – Подглядывала, что ли?
Робкая Весна в затруднении повела пальцами.
– Сердце, – пробормотала она виновато. – У Меня сердце… бикает, да. А я слышу, хорошо слышу. Всегда слышала, а как признался в любви здоровяк, лучше слышать стала. Вот и примчалась, байсина не пожалела. Он же… Мень, вот. Дурачок он.
– Вы же расстались.
Нюйка согласно сплела пальцы. От движения полотенце, в которое она завернулась, сползло, но она даже не поправила его. Ну да, сначала пулю, потом смотреть. Зар-раза…
– Мень… – печально улыбнулась Робкая Весна. – Он зря полюбил, не надо любить пилотов. Пилоты… в небе. А Мень – он требовательный. Еще жадный. Ему всю Робкую Весну надо, и еще столько же, а нет у меня столько.
– Ты – красивая, разве мало? – сказал он и сел рядом.
– То красота, а то – внимание, – пробормотала нюйка. – Меню внимание нужно, каждый вдох внимание, а нет столько у меня. Устаю, когда надо много внимания, сильно-сильно устаю. Мое внимание – небу, бою. К бою всегда готова Робкая Весна, к Меню – нет.
Она опустила голову, и черные кудряшки упали на ее лицо. Понятно. Поплакать решила.
– Что-то я ничего не могу понять, – сказал он сердито. – Ваш Китай черт-те где. А Мень – он же куда-то недалеко уходил. Как так? И госпожа Тан тоже… приходит ночью, непонятно откуда, уходит туда же… а куда? Я все вокруг знаю, некуда тут уходить! А уж пуля в сердце – вообще! Да что пуля – а импланты?! Вы вообще кто? Инопланетяне, что ли?
Робкая Весна задумалась. Потом виновато качнула пальцами.
– Не знаю, – призналась она. – Инопланетяне? Иная планета, да? Сложный вопрос, очень-очень. Может, Худышка Уй знает? Да, спроси Уй Лицзинь, она Высокую школу закончила, должна знать. Еще профессор может знать. Профессор такое знает, чего никто знать не может, вот какой у нас профессор, настоящий!
– Как можно не знать, с какой ты планеты?!
Робкая Весна честно подумала еще.
– Планета одна, – наконец сообщила она. – Наверно, одна. Воздух как в предгорьях, класс грунта соответствует, светила – как в Арктуре светила, тяготение… вариативное тяготение, но ничего, летать можно… да, думаю, планета одна и та же. Мир – иное дело, мир непонятный…
– Да?! А как насчет пули в сердце? Импланты – как?
– У вас такого нет? – уточнила Робкая Весна.
Он открыл рот – и задумался. С китайцами следовало говорить предельно точно и ясно.
– Я не слышал об имплантах.
Робкая Весна облегченно качнула пальцами.
– Тогда понятно, – улыбнулась она. – Ты – хороший маскулин, лао Саша, иногда чуть ли не отличный. Но – никто. Тайны мира – не для тебя. Профессор посвящен в большее, и гвардеец Чень посвящен, а уж как посвящена Худышка Уй! Даже я посвящена. Но не ты. Извини за правду, виновата вся.
– Полотенце на плечи верни, – хмуро сказал он. – Не сверкай на всю кухню.
– Не холодно, – повела нюйка пальцами равнодушно. – Смотри. Тебе нравится, мне не жалко.
– А у нас говорят – «смотри, может, ослепнешь!» – хмыкнул он.
– Гниль мир.
– Спать иди! – мгновенно разозлился он.
Общение с китайцами заставило его постоянно сталкиваться именно с такой вот оценкой его родины, и почему-то это страшно бесило. Наверно, потому, что ответить было нечего. Разве что – «иди спать!» Вот пусть и идет.
Она пришла к нему ночью, как будто знала, что он не спит. А как уснуть, когда такая зеленоглазая малышка за стеной, и даже без полотенца? Ну, надо полагать, она и знала. По крайней мере, наверняка догадывалась, какое воздействие производит на мужчин. Он вздохнул и подложил ей руку под голову. Подумаешь, Мень убьет. Идет оно все лесом.
– Пришла сама, по взаимному согласию, – сообщила она четко.
– Чего?
– Так принято, – смущенно пробормотала она. – Сканеры, они… везде.
– И что – сканеры? – не понял он.
– Сканеры – они видят. И пишут. Проявил насилие – и вот ты уже на рыбозаводе, и надолго на рыбозаводе, не за обеспечительную карточку работать, а за еду. А так – нет на тебе вины. Можешь все.
– Значит, пишут… Вот мы с тобой лежим, а они пишут? Вот же…гниль у вас мир! – высказался он мстительно.
Нюйка согласно хыкнула и устроилась удобнее, то есть закинула на него ногу и руку. Дышать стало намного тяжелее, закололо сердце, и он осторожно переместил руку нюйки пониже. И что приятного находят в таком положении? Понятно, что нюйка практически вся твоя, но… дышать как?