– Вуй! – прошипели над ней болезненно.
Она подняла голову и встретилась взглядом с командиром сильной разведки. Гигант морщился, потирал грудь и смотрел так, словно убить собирался. Да он, конечно, и собирался. Вернее, сильно-сильно желал, но пока что не решился.
– Лоботомница! – прошипел разведчик. – Кто так стреляет? В упор через броню больно-то!
Текущая по панели бесконечная толпа аккуратно раздавалась в стороны, никто не желал оказаться между вооруженной полицайкой и бойцом в военной броне. А она смотрела в бешеное лицо гиганта и предельно четко чувствовала, что так и нужно было – дать из пулялки, чтоб не лапал. Да, неразумно, да, команде отдай всё – но вот чувствовала! И рука сама тянулась к смертобою. Чтоб, если вознамерится ударить, убить на месте!
Разведчик внимательно посмотрел на смертобой. Заледенел взглядом, отступил и пальцами показал: иди. А она стояла и понимала: сделает шаг и пропадет. Убьет ее старый разведчик, непослушания не спустит. И смертобой сам лег в руку…
Такими их и увидела воздушная танцовщица: внимательными, настороженными, ненавидящими. Увидела, удивилась, даже губы трубочкой вытянула и присвистнула от полноты чувств. И сразу стало понятно, что где-то тут, в плавнях, родилась воздушная танцовщица, а может, даже и выросла. Если свистит от удивления – точно в плавнях.
Женщина еще полюбовалась на противников, потом изящно вклинилась между, обдала запахами ароматных трав, зачаровала глубокими взглядами. Госпожа Тан даже обзавидовалась: она сама так не смогла бы, даже если б сильно постаралась.
– Изменилась нюйка! – заметила танцовщица иронично. – Очень странно, может, даже опасно? Надо послушать, что скажет нюйка, убивать потом, да-нет?
– Согласен весь, – уступил разведчик под внимательным взглядом.
– Стареешь! – безжалостно заключила танцовщица. – Иди-иди. Старые не нужны, ошибаются часто старые.
И подала госпоже Тан легкую руку, как подруге подала. И они пошли вдоль берега, как подруги.
– Бандитов не видно в плавнях, – сказала танцовщица задумчиво. – Затаились бандиты, полицаев боятся. Можно по плавням даже гулять, и не тронут. Это понимаю, это правильно. И воришек нет-не видно, и это правильно тоже, хотя очень-очень сложно сделать, понимаю вся и уважаю. Молодцы твои доглядальщики, побольше б таких. И профсоюзы голову подняли в который раз. Правильно ли? Не знаю. Но не опасно. Может, неправильно, но не опасно точно. Надо будет – затопчем профсоюзы. Цайпань исчез – очень неправильно! Надо было беречь Цайпаня! Он твоя броня, он защита от господарей, а не сберегла. Понимаю, что хотела и не смогла. Следующего Цайпаня береги лучше. Но – в плавнях спокойствие, работают плавни, живут-существуют, на нас не кидаются. Значит, умна госпожа Тан, талантлива даже, сама понимаю и команде то же говорю, чтоб ценили госпожу Тан. И команда ценит. Но вот станция перемещений… не понимаю. Э?
И глянула остро танцовщица, словно из игломета выстрелила. А госпожу Тан при звуке ее просторечного «э» словно озарило. И поняла она, как, какими словами передать то, что чувствует лишь душа, не разум вовсе.
– А ты из плавней, подруга, – заметила она, лихорадочно выстраивая в уме нужные слова и радуясь внутренне, как здорово они выстраиваются наконец.
Танцовщица согласно и немного смущенно качнула пальцами.
– Ты плавненская, плоть от плоти. Местная. И я местная. Разведчик, старый муй, в плавнях сроду не живал, видно это, но и он – местный. Он с Арктуром живет, родился с ним и умрет с ним вместе, с нелюбимым, но родным. А вот господари – иное дело. Они могут в иных мирах жить-поживать. Значит, беды Арктура их не коснутся. Чувствуют это господари, интерес к родине теряют стремительно, вижу ясно-не обманываюсь! И убьют они Арктур. Если Арктур не нужен – убьют по невниманию.
Танцовщица задумалась. Улыбнулась легко:
– Ошибаешься, подруга. Господари где? На курортах господари. Еще – в горах поживают. Никогда с Арктуром не жили.
– Горы – Арктур тоже! – уверенно возразила госпожаТан.
– Нет. Горы – они и от убийц Аспанбека защитят!
– Но не от законов Аркана, – тихо сказала госпожаТан.
И замолчала воздушная танцовщица, удержала готовые вырваться слова. Очень надолго замолчала.
– Далеко думаешь, подруга, – наконец признала она. – Я так далеко не думала. До сегодняшнего дня. Вот теперь подумаю. И ты подумай – над тем, как станции перемещений удержать. У меня власти на всех господарей нет. И у главного распределяльщика всех средств континента – тоже нет. Может, у тебя есть?