Вообще-то он хотел подняться к себе, ибо уже созрело решение взять на сегодня доску для сёрфинга и отправиться к океану, как в старые добрые времена, только ночью. Не полетать на волнах, так хотя бы просто лениво полежать на доске, раскачиваясь на волнах и прислушиваясь к плеску воды. В Австралии, стране шиворот-навыворот, несмотря на приближающееся астрономическое Рождество, было в разгаре самое настоящее лето, с его горячим ветром, манящим океаном и наплывом туристов, избегающих зиму...
В холодильнике нашлась банка колы и пирог. Откусывая прохладную пышность со вкусом мяса и запивая сладким напитком, Тео поднялся к себе. Дверь была не заперта, он вошёл и застыл с куском пирога во рту: и здесь, в знакомом ему месте, случились изменения. На его кровати спал Смит-младший, ранее обитавший в соседней комнате со своей сестрой. Горел ночник (Джейкоб боялся темноты), и Тео сразу увидел перестановку. Доска для сёрфинга, всегда стоявшая в углу за креслом, исчезла. В шкафу поменялись книги на игрушки... Тео прислушался к себе и понял, что нет желания запускать во сне игру с Джейкобом, чтобы остаток сна рассказывать емусказки.
Он вспомнил о разнице во времени: в Шаолине было что-то около полуночи, когда он заставил себя уснуть, а в Сиднее почти два часа ночи. И ведь какая ирония – мог же присниться и день, чтобы вспомнить близких и обнять их хотя бы так, на расстоянии, мысленно.
Тео наклонил голову, удивляясь себе: в самом деле, почему ему всегда снилась ночь и никогда день? Надо будет в следующий раз исправить это упущение.
Он поправил тонкое покрывало на брате, подошёл к окну, из которого в комнату просачивался декабрьский австралийский тёплый ветерок. Отсюда не было видно ни домов, ни даже крыш домов Вилмера и Мэйли. Но смотреть на спящего Вилмера (а в скудности своей фантазии на фоне ночного Сиднея Тео не сомневался) было бы стрёмно, Мэйли – другое дело. Упрямая, не приславшая в ноябре письма... Тео притянул нити, отсекая одну, лазуревого цвета, принадлежавшую брату, и переместился в другую спальню.
Где тоже спали. По счастью, сюрпризов не было: Мэйли находилась у себя.
Сегодня её волосы были заплетены в косу, на девушке шёлковая маечка и короткие шортики вместо тёплой пижамы, покрывало откинуто в сторону. В комнате душно немного, а окно закрыто.
Тео присел на кровать рядом, чтобы перед уходом насмотреться на спящую, и размышляя, а не разбудить ли её? Поболтали бы хотя бы во сне. Интересно, как рассуждала бы Мэйли, какие советы бы дала? От неё тянуло тем уютом, что источают мирно спящие люди, и Тео невольно зевнул, прислушиваясь к мерному дыханию девушки. Должно быть, скоро его путешествие закончится, он проснётся привычно в буддийском монастыре и только потом снова погрузится в сон, без картинок и мыслей.
И он прилёг рядом, на бок, лицом к Мэйли, ожидая конца ностальгирующего видения. Как ни планировал, толком не разобрался в зацепивших сегодня внимание мелочах. Миссис Томсом постоянно отвлекала его от сосредоточения, хотя сама же подала пару необычных идей.
Вот, например, буддийские узлы. В монастыре монахи иногда плели себе, если были материалы, то ли обереги, то ли просто антуражные штуки для пущей пафосности: обычные украшения считались лишними и утяжеляющмими связь с низменной реальностью. Но Тео ещё был далёк от настоящей веры, поэтому пропустил мимо души рассказ Генгиса о том, что с помощью узла можно запустить маховик кармы и заключить в плетении своё желание. Тео видел разные узлы у товарищей, однако только книга, купленная леди Эммой и написанная на английском языке, обобщила сведения и подтолкнула к ассоциации узлов и магического плетения из снов Арженти.
Например, призыв энергии от бессловесных предметов напоминал своими скручивающимися на ладонях Раковину из набора Аштамангалы.[2]
А когда Тео закрывался в защитный кокон перед тем как превратиться в дракона, и строил так называемые порталы, стягивая нити в Дхармачакру, – рисунок Лотоса. С небольшой разницей в две-три детали.
Спрашивается, откуда он это знал? Как он мог придумать эту Аштамангалу ещё до попадания в монастырь? Совпадение могло бы объяснить то самое предположение, которое было отвергнуто Делфиной и психотерапевтом – родители Тео увлекались буддизмом и заложили в память сына бессознательные понятия.