– Нити вселенной находятся на каждом безмолвном предмете, и у простых людей, не имеющих крылья, она тоже есть. Но они не летают по той причине, что нет крепкой связи со вселенной, поэтому они не управляют нитями и не плетут их. Однако дар алатуса в состоянии укрепить эту связь.
– Короче, может летать этот человек или нет?
Авала помолчала, раздумывая, а затем извинилась, мол, на её памяти таких случаев не было. Теоретически “меченная половина” могла научиться пользоваться магией, но для этого ей потребовался бы сильный наставник, время и настойчивость.
Так Тео примерно и подумал: логика мира Алатуса была, на самом деле, незамысловатой. А здесь, на Земле, при пересадке органа другому человеку пациент не приобретал качества донора и оставался собой.
Прополоскав рот от зубной пасты, Тео поднял лицо к небольшому зеркальцу рассмотреть, не осталось ли на лице белых разводов. И сказал самому себе:
– Вообще, ваши эксперименты с влюблёнными жестокие, моа. Сначала дать три дня и три ночи на любовь, а потом растащить по разным замкам, или как вы разделяете пары? Мне кажется, это отличный способ не только разбить семью, но и создать новую. Слишком жестоко.
Голос Авалы неожиданно тепло отозвался:
– Мы не разделяем пары в полном смысле этого слова. Познав телесную суть друг друга, алатусы должны познать и ментальную. После метки они могут разговаривать друг с другом мысленно, как мы с тобой.
– Дерьмо. Голоса миссис Томсон мне как раз не хватало для полного счастья!
Тео хохотнул: однообразность его шизофренической фантазии, наслаивающей одинаковые “приходы” уже не удивляла. Если только он каким-то образом не пометил некоего Максимиллиана Трувэ. Вот это была бы возлюбленная! Всем парам пара!
Снизу прозвучали удары гонга – сигналы отхода ко сну, и Тео, никуда не сворачивая, дошёл до своего временного пристанища, встретил учителя Вуджоу, отчитался о самочувствии и проделанной за день работе над австралийскими учебными модулями, пообещав всё дописать за два-три дня, как раз к понедельнику.
Авала к тому времени распрощалась и больше не напоминала о себе, поняв, что вопросов к ней больше не будет. Радуясь мысленной свободе, Тео с невыразимым облегчением потушил свет, залез под покрывало и почти мгновенно уснул, проворачивая в голове формулы, с которыми начал работать днём, но не разобрался до конца.
Следующий день начался как обычно: вместо первой тренировки на холодном зимнем воздухе, куда врач запретил выходить до полного выздоровления, Тео размялся немного, заварил свежий чай и раскрыл тетрадь по физике.
– “Рассчитайте угол падения, необходимый для симметричного прохождения луча в обеих призмах”. М-м-м, и как, чёрт побери?.. Так, вернёмся к началу... “Угол отклонения, формула: бета равно два-а минус игрек...” Проклятье!
Физику в Сиднее ему помогал делать Вилмер, вот с кем было бы неплохо установить связь! Если бы была возможность болтать по телефону хотя бы вечером... Но единственный стационарный телефон находился у настоятеля, а австралийские компании, пересылающие сообщения внутри пейджинговой связи, до Китая ещё не дотягивались.
Выстрадав повторное чтение объясняющего параграфа и написав-таки сомнительное уравнение, которое интуитивно показалось неправильным, Тео чуть было не пропустил завтрак, и после него вернулся к раздражающему предмету.
“Тео, как ты там, любимый? Хоть бы приснился...” – совсем неожиданно пропело в голове, и руки моментально похолодели.
– Ну, нет! Только не это! – взмолился он, отшвыривая от себя карандаш.
Девичий голос испуганно затаился. Тео выждал: в голове стояла тишина – должно быть показалось. Сделал несколько вдохов и выдохов, пока не закружилась голова и вернулся к решению задачи:
– Итак, что мы имеем? Показатели преломления для красного луча составляют одну целую и пятьсот десять... Записали... Фиолетового – одну целую и пятьсот тридцать один. Значит, арккосинус первого угла...
“Боже, ты решаешь задачу по физике? На странице двести восемьдесят шесть, про два луча?”