Лишь на несколько мгновений Тео открыл глаза, чтобы убедиться: мысленная картинка совпадает с реальной. Он не стал заморачиваться на определении реального и придуманного: любое течение буддизма (который Тео, чем больше постигал, тем больше уважал) не отрицал ничего – во вселенной всему имелось место. Поэтому в Шаолине даже к откладываемым из-за непогоды тренировкам относились философски. Никто не радовался и не печалился: всё шло, как должно, и нужно было принимать имеющееся с благодарностью.
Немного согревшись и налюбовавшись полученным узлом, сейчас зависшим над его головой, Тео перешёл к следующему – Раковине. Тот был похож на первый урок Авалы – призыв нитей и начало их объединения в пучок для самых разных целей, с небольшой разницей. Она-то интересовала Тео в первую очередь.
Сейчас они потянулись к нему, закручиваясь в процессе, а не возле ладони. Словно возница, он ухватил снежные вожжи – и к нему устремился снег, а наткнувшись на невидимый купол, выжидательно заплясал. Снова открыв глаза, Тео засмеялся, как это делают малые дети, удивлённые неожиданным чудом: погодой он ещё ни разу не управлял. Оттолкнул пружину-раковину, и вьюга взвихрилась, улетая снежным смерчем, чтобы рассыпаться над ущельем. Сейчас было слишком темно, чтобы разглядеть путешествие снежного потока, отпущенного на волю.
Отдохнув и сосредоточившись на очередном эксперименте, Тео взялся за самый сложный, на обучение плетению которого ушло два дня – благодаря учителю, владеющего этой техникой.
“Цветок лотоса”, символизирующий совершенство и чистоту ума, Тео планировал превратить в оболочку вокруг себя, чтобы посмотреть на результат – обычный кокон просто защищал и добавлял сил. Пожелав использовать нити от разных безмолвных предметов, на этот раз он притянул тяжёлую, вязкую и плотную магию гор. Почувствовав, что она душит, всё-таки добавил воздушных нитей, затем – воды, представленной в горах в основном снегом, и... Дышать стало чуть легче, но прежде чем разорвать узел и вернуть магию на её исконное место, надо было взглянуть на результат. Зафиксировав под зонтом магический “Цветок лотоса”, Тео, немного колеблясь, отвязал верёвку, поднялся, пригибая голову под “Зонтом”, включил ручной фонарик и сделал два шага от своего убежища, не удаляясь далеко – в нескольких метрах зияла невидимая в ночи пропасть.
– ... ! – заковыристая фраза, означавшая на австралийском английском крайнюю степень удивления, вырвалась сама собой.
В нише, словно под настоящим прозрачным зонтом сидела в состоянии сосредоточения молочно-белая фигура Тео – в позе лотоса, как он минуту назад.
Протянув руку, он коснулся своего двойника, но не ощутил плотности тела – лишь щекочущий плотный рой снежинок, похожий на бурлящую воду в горячей терме.
И снова не было границы между состоянием бодрствования и снов с Авалой, а это могло значить одно. Несколько снежинок залетело за воротник, и Тео повёл плечом от холодного касания. Порыв ветра толкнул его в спину, словно играючи и приглашая порезвиться.
– Я сплю? – Тео ущипнул себя, но на морозе щипок чувствовался слабо. Тогда он оцарапал руку о скальную поверхность, помотал головой, натёр лицо и руки снегом – состояние было всё то же. Его придуманная и такая настоящая реальность...
– Значит, вот как оно должно случиться... – задумчиво проговорил он, наклоняясь и подбирая брошенную верёвку, конец которой за пределами защитного шатра начал засыпать снег. Подумал, перебирая коченеющими пальцами страховку, словно чётки.
Он ведь достаточно побегал от всего, что пыталось его убить. Какая разница – смерть разума или тела? Для близких и то, и другое болезненно.
– Значит, уснул... Что ж... – мелькнуло сожаление о том, что даже через пару часов может быть поздно: учитель лично обещал обходить учеников каждые два часа. – ... Если только не откачают...
Он стоял, замерзая и не удивляясь метели, запорошивающей его волосы и складки откинутого капюшона – натурально, по-настоящему, покалывая ледяными иглами лицо и шею.
– Моа? Будь со мной рядом в мой последний полёт, пожалуйста, – Тео сглотнул горечь, повернулся спиной к белому призраку, своему уснувшему телу, и раскинул руки, призывая все неиспользованные нити вселенной.
Несколько секунд – и серебряный дракон, не отличимый от снежного облака, разве что более подвижного, взвился в чернилах горного неба. Он интуитивно, как это умеют летучие мыши, ощущал приближающиеся стены скал и, лавируя, вырвался над горной цепью. Увидеть перед смертью не тоннель, о котором болтали увлекающиеся эзотерикой, а небесный простор – что может быть лучше?