Как всегда, полёт его успокаивал. Смирившись с неизбежным, он провёл сладостное время, рея над вершинами, затем устремился к огням внизу – на главных улицах Дэнфэна горело несколько фонарей. Но быстро передумал, и, развернувшись на юг, построил портал, впервые на дальнее расстояние – восемь тысяч километров, до Сиднея.
Подумать о близких и помянуть их заботу, которой столько лет они окружали безумного Теодора Уайта, сироту, брошенного, вероятно, такими же сумасшедшими родителями, – вот что стоило сделать хотя бы из уважения к ним.
В Австралии нежилось рождественское лето. Множество огней гирляндами оплело ночной Сидней; Тео, не останаваливаясь полюбоваться, спикировал к своей улице, в полёте трансформируясь в человека. Подошёл к домику, где провёл последние десять лет, не совсем счастливые, но, пожалуй, самые уютные благодаря Делфине и её семье.
Дверь открыла женщина лет сорока, смутно знакомая. Она сонно уставилась на ночного гостя, спрашивающего о Делфине и Джеймсе:
–Мистер и миссис Смит ушли в оперу, должны скоро вернуться. А меня попросили с малышами посидеть. Подождёте их? – женщина посторонилась, собираясь пропустить гостя внутрь, но он отказался.
– Благодарю, я прогуляюсь, может быть, встречу их, – Тео поклонился, по привычке складывая ладони лодочкой, повернулся и пошёл по улице в сторону домов Вилмера и Мэйли.
Он быстро согревался, и даже под ворохом зимней одежды стало немного жарко. Поколебавшись мгновение на перекрёстке, свернул к дому, который снимал мистер Чанг. Поднял руку нажать на звонок и передумал – первого учителя кунг-фу видеть совсем не хотелось, при всём уважении к нему. Поэтому построил портал в комнату к подруге, окно которой сейчас ярко светилось.
Мэйли сидела перед зеркалом, одетая, словно собиралась на бал, и Тео успел ухватить миг, в котором девушка рассеянно смотрела на обильно цветущий кактус, поставленый на столик и вместе с ней отражающийся в поверхности напротив. Шум в комнате напугал хозяйку. Мэй вскрикнула и соскочила со стула, бросаясь в угол, где на стене висел подарок мистера Чанга – самурайский меч.
– Это я, Мэй, – Тео протянул руку, будто простой жест мог успокоить девушку, – пустишь погреться?
– Тео? – она с изумлением присмотрелась к нему, одетому по-зимнему, и, не выпуская оружия, сделала три мелких шага вперёд, а затем остолбенела, опуская руки. – Значит... А ты?..
– Я зашёл попрощаться, – Тео разворачивал шерстяное полотно, служившее и покрывалом, и плащом одновременно, бросил его небрежно на стоящую рядом кровать и посмотрел на обувь, в которой, кажется, чувствовалась влага из-за растаявшего набившегося снега. Какая всё-таки обидная была предсмертная фантазия, до безобразия будничная. – Можно, я сниму их?
– Тео! – Мэйли продолжала стоять поражённо.
Он присел на стул и начал снимать обувь, поглядывая на девушку. Её спортивная точёная фигурка была затянута в ярко-красное облегающее платье, на ногах туфли с высоким каблуком, а волосы, завитые в локоны, стильно убраны набок:
– Ты очень хорошо выглядишь сегодня. Настоящая принцесса. У вас бал какой-нибудь или официальная вечеринка?
– Тео!
Девушка медленно, словно к краю пропасти, подходила к нему и незаметно для гостя щипая себя за руку. Меч полетел на пол, и Мэйли последнее расстояние преодолела молниеносно, ухватила парня за плечи:
– Тео!
Ничего другого она и сказать не могла.
– Я пришёл попрощаться, подруга, – он заботливо убрал прядь, упавшую на её глаза, и притянул к себе для поцелуя.
Мэйли вдруг усмехнулась:
– Значит, я уже не милочка? Да, Тео?
Он так холодно относился к своей третьей личине, что ответная заслуженная реакция даже в последние минуты в его фантастической медитации, где он мог управлять событиями, выглядела логично. Да и настоящая Мэй наверняка на него обижалась.
На его лице отразились все эти мысли, и та, кого он сейчас держал за талию, сменила иронию на сочувствие: