– Пойдём, иначе ты опоздаешь. А я хочу ещё на Елисейские поля посмотреть. Что в них особенного.
Остальные пять кадров были сделаны на парижских улочках. Мэйли умудрялась расплачиваться с ночными торговцами долларами, соглашаясь на заведомо невыгодный курс. В результате Тео осознал, что объелся – круассанами, пончиками и мороженым. Убрав последнюю фотографию в сумочку, довольная Мэйли сказала, что теперь можно вернуться домой.
С трудом собирая остатки магии в городе, производящим свою – приземлённую магию очарования – Тео двумя порталами, с передышкой, доставил Мэйли в Сидней, несколько удивляясь упрямству сновидения, ибо оно могло оборваться в любую минуту, однако напоминало уроки Авалы, главный принцип которых требовал жирной точки в ночных уроках.
– Ого, скоро рассвет! – в комнате Мэйли взглянула на часы, – у тебя есть ещё час. Переодевайся.
Ему вернули одежду монаха, и он обиделся:
– И всё, что ли?
Мэйли рассмеялась:
– Если ты останешься у меня, наступит апокалипсис. Твоя Авала права: нельзя нарушать течение чужого мироздания… Но я обещаю: очень скоро мы увидимся! Быстрее даже, чем ты думаешь.
– Сомневаюсь, – Тео с сожалением медленно одевался, поглядывая на Мэй, разувшуюся, но не снявшую своё вечернее платье. – Так глупо завершить последнюю ночь…
– Эй, – она приблизилась к нему и поправила запах на рубахе, помогла завязать пояс, – у нас ещё много будет ночей, я обещаю! Скоро всё закончится, поверь.
– А вот в этом я не сомневаюсь, – воспользовавшись близостью, Тео крепко ухватил Мэй за спиной. Прошёлся поцелуями по её шее, скользнул к губам и перед тем, как захватить над ними власть, шепнул, – совсем немного, пожалуйста…
И Мэйли сдалась, позволяя подсадить себя за бёдра на письменный стол, выдохнула:
– Да, Тео… Но ты не должен опоздать…
Паря в снежных завихрениях над горой, на которой уединились монахи, он видел тонкую полоску на востоке – приближался час рассвета. Но поскольку здесь, в ущелье, было по-прежнему темно, он подключил внутреннее зрение и нашёл место, где оставил своё замёрзшее тело. Хотел было спикировать, но обнаружил рядом пятерых монахов. В одном признал учителя Вуджоу, остальные, кажется, были ученики, и среди них Генгис. Подставив палки под кусок ткани, шаолиньцы соорудили полог и сейчас сидели лицом к лицу к застывшему Тео в двух-трёх метрах от него, спиной к обрыву. Мало того – они пели мантры, а перед ними дрожали огоньки, кажется, фонариков.
«Что происходит?» – изумился Тео, делая третий круг за спинами молящихся и не решаясь приземлиться. Казалось более чем странным, что найдя погибшего ученика, разумный Вуджоу не потащил того к хижине, чтобы попытаться реанимировать, а, наоборот, остался рядом.
– Что мне делать, моа? – Тео вызвал Авалу и кратко описал сон, в котором то ли он умер и его воскрешали мантрами (на невозможном морозе, между прочим, и не прикасаясь!), то ли, наоборот, хоронили.
Мать-драконица посоветовала для начала сделать своё возвращение незаметным и убедиться в том, что увидели и знают монахи.
– И как я это сделаю? Они же пялятся прямо на меня! То есть, на узел «Лотоса», то есть… – решение вдруг пришло вместе с порывом ветра, ударившим по ноздрям горстью снега.
Над импровизированной палаткой, в тёмно-синем небе, разыгралась буря – и снежное облако обрушилось сверху снежной лавой, погребая поющих. Пока монахи в своей многослойной одежде барахтались под пологом и снегом, Тео спикировал вниз, у самой скалы, и понял, что стало причиной.
Над его телом сохранялся магический узел «Зонт», снег щадил белую статую, скатываясь по невидимому куполу и образовав за ночь порядочные сугробы по бокам.
Рядом поминали Амитабху монахи, сражаясь со снегом, впереди сидел замёрзший Тео… Ситуация даже для сна была ироничной, поэтому усмехнувшись, он шагнул, нагибая голову, под «зонт», заметил нити, тянущиеся от гор к собственному памятнику и оборвал их. В лицо плеснулась магическая волна, белый Тео рассыпался, оставляя на своем месту пустоту…
Кажется, он всё же проснулся… Жив!
[1] Дхарма – что-то вроде законов бытия в буддизме.
[2] В начале девяностых следящих видеокамер в магазинах почине было. Развитие ручных видеокамер приходится как раз на начало девяностых, потребительская разновидность следящей аппаратуры распространилась позже.