Малый был более чем напуган случившимся, оттого дважды падал в обморок (по словам Ярвуда-эве) во время дознания, тем не менее, некоторые его здравомыслящие выводы и наблюдения оказались на редкость уникальными. То, о чём умолчали все капитаны, возглавлявшие три сая, наконец получило объяснение. Летуны сверху видели горы тел, но столичные капитаны от всех трёх саев утверждали, будто ночью на них вероломно нападали алатусы. Это отражалось в докладах, отправляемых к Либерису. Теперь же выходило, что на самом деле безродные убивали друг друга из-за какого-то морока оборотней. Итого, в копилку страхов перед алатусами добавился ещё один.
Впечатлённые рассказом Шоты-безродного, дознаватели отпустили его с указом не покидать столицу и находиться на виду, не удаляться в сомнительные переулки. В результате парень замкнулся, стал молчалив и из всех разрешённых свобод пользовался двумя – перемещаться по центральному Ааламу для рабочих поручений отца и посещать своего отшибленного друга северянина Вито-безродного, пока тот восстанавливался после ранения.
Через месяц северянин уехал к себе домой, получив часть положенных выплат. Часть – а не всю обещанную сумму, – потому что никто в канцелярии Либериса, да и он сам, не знал, к какому ранению относить очистку памяти. С тех пор Шота-безродный дальше лавки и рынка не появлялся.
Что касается оправдания тому подозрительному факту, что ему единственному из академистов алатусы не потёрли память, сам счастливчик объяснял просто:
– Когда они запели, я понял, что сейчас будет: нам один лекарь рассказывал про такое. И я заткнул уши и начал сам петь…
– Что петь? – уточнил один из Советников.
– Ко-колыбельную, – промямлил, краснея, Шота. Его ответ вызвал улыбку.
Потом кто-то сказал:
– Святой Алатус, да вы посмотрите на него – наверняка оборотни приняли его за лекаря!
Действительно, алатусы лекарей не трогали по каким-то своим причинам, посему большинство фантастических слухов с мест сражений приносили именно лекари. И по счастью для сына лавочника, дознаватели из Тайного Совета уже были в курсе особенной песенной магии летучих оборотней. Одним словом, почти все показания Шоты-безродного были приняты как правдивые.
Одного Вэйланд-эве не мог понять. Как мог на первый взгляд изнеженный, ленивый и трусоватый парень оказаться героем? И почему пустился в обратный путь, а не постарался перебраться к первому и второму саю, построившим шатёрный городок у подножья гор на территории Алатерры, ведь это выглядело логичней, чем возвращение назад, через перевалы, с группой раненых? Тем более свои академисты недалеко спустились… Если верить рассказу этого же Шоты, обстановка сверху выглядела спокойной как минимум до начала атаки.
Но если оборотни не разгромили врага, перешедшего черту, то…
На этом месте Вэйланд каждый раз мысленно спотыкался. Шота видел второй лагерь, поодаль, судя по флагам, принадлежащий врагу. Так почему оборотни позволяли войску Либериса восстанавливать силы? Если бы только летуны-либертанцы смогли прорваться через магическую стену и посмотреть, что на самом деле происходит на линии сопротивления! Но после возвращения Шоты-безродного оттуда не пришёл больше никто. Никто!
В данный момент формировали четвёртый и пятый сай, тяжело и со скрипом. Со сказками о победах первых саев и их успешном марше по стране древних драконов… Но если до конца этого года ситуация не прояснится, то велик шанс распрощаться с пятой частью населения Алатуса, причём мужского и способного худо-бедно защищать своих благородных эве. Придётся вооружать женщин.
Ко всему прочему, в данный момент Вэйланд сомневался (особенно после показаний Шоты) в необходимости набирать новый отряд «А» – боевых академистов. Действительность развела смущённо руки: против оборотней, машущих мечами и копьями, словно древние боги, академисты выглядели сопливыми младенцами. Но не томящихся же в заточении оборотней умолять обучать тех, кто позже пойдёт убивать отцов и братьев этих оборотней…