– Будь по-твоему.
Остаток пути они шли молча.
Глава 21. Всё хорошо, что хорошо
Он принял решение не торопиться в мир Алатуса: Авала сказала, Арженти вправе задержаться в том мире, где ему нравится, при условии следования законам невмешательства в чужие мироздания.
Бросить всё и умереть для близких – к этому Тео пока не был готов, хотя и подстраховался отчасти, рассказал Смитам, будто его нашли настоящие родители, которые живут слишком далеко от Австралии. Делфина, конечно, засомневалась, потому что доказательства были так себе – всего лишь слова приёмного сына и подтверждение Мэйли, якобы встречавшейся с ними. И факт отъезда Тео в любой момент к кровным родным привёл Делфину в ревнивое беспокойство. Ей тоже требовалось время на принятие данности, поэтому Тео пообещал Мэйли, что как только портал будет создан безопасным образом, войдёт в него и сразу вернётся.
– А если ты не сможешь вернуться? – спросила она ещё до первой попытки.
И на следующий день в комнате Тео стоял рюкзак рэйнджера – со всеми необходимыми вещами для опасного и долгого путешествия.
Да, Мэйли была не просто катализатором последних событий, но и главным менеджером, просчитывающим все возможные риски. Если бы не она, Тео ещё долго плутал бы по лабиринту своих возможностей, долга и правил реальности…
Он не сразу осознал, почему монахи склонились перед ним в почтительном поклоне, а стоило ему открыть рот с вопросом, закончилось ли испытание, – молитвы посыпались таким потоком, каким не ублажали безмолвных статуй будд по праздникам.
– Ну, я, конечно, понимал, что не над каждым монахом, сидящим в трансе зимой в горах, будет такой же невидимый зонт, но… – много позже Тео пересказывал смутивший его эпизод, и Мэйли покатывалась со смеху, поощряя шутливое повествование. – Я подумал, что мне всё это приснилось, как обычно, может даже, успел побродить во сне по горам и напугать своих, а оказалось…
С наступлением рассвета монахи возвращались в монастырь, и торжественность не просто разливалась в утреннем колком воздухе. Тео не покидали ощущения, что ещё немного, и его подхватят на руки и понесут, словно божество.
«Моа, я, кажется, свёл с ума учителя и товарищей», – пришлось обратиться к Авале за помощью и обрисовать ситуацию. Она, разумеется, не обесценила метафорическую часть, на которую опирался Тео: для неё и снежный аватар, и охраняющий узел «Раковина» были частью её реального сказочного мира.
– Ты готов изменить своим признанием этот мир, Арженти? Ты готов к борьбе за правду мира Алатуса? – уточнила она обычным спокойным голом.
– Чёрт возьми, нет, разумеется! – буркнул мысленно, представляя себя в студии очередной программы о непознанном. Сидящим на диванчике и рассказывающим про мир драконов и магии, и лица зрителей, перекошенные от восторга и изумления, какие сейчас были у идущих рядом монахов.
– Значит, пришло время научить тебя Песне, очищающей разум. В неё ты должен будешь вплести те события, о которых твои спутники должны забыть. Ты готов, мой сын?
Песня, строка за строкой, звучала на том языке, которому Тео до сих пор не нашёл места в международной классификации языков, даже мистер Уивинг не справился пару лет назад, когда Теодор Уайт якобы перевёл с неизвестного языка на английский «Песнь о серебряном принце Арженти». Драконий язык, по словам учителя, походил на шумерский и аккадский, языки Древней Мессопотамии. Насколько это утверждение было близко к истине, Тео не проверял, в тот период стараясь всеми силами вытеснить из головы голос Авалы.
Пришлось поднапрячься, чтобы вспомнить забытую лингво-морфологию.
Не сбавляя шага, Тео запел сначала негромко, себе под нос, и сосредоточился на нитях, идущих от спутников. Монахи в ту же минуту остановились, опустились на колени прямо в сугробы, чтобы внять молитве новоявленного пророка.
Когда ария «убивающего воспоминания» закончилась, нити живых были отпущены, Тео поспешно сам опустился на колени, чтобы не отличаться от адептов шаолиньского дракона. И ведь подействовала Песнь Авалы, чёрт возьми! После неё сосредоточенные и задумчивые монахи молча спускались по тропе, и, кажется, не было больше раболепия в их случайных взглядах на Тео.