Тео находил какое-то особое упоение от ноющего из-за повышающихся нагрузок тела, закрывал глаза, занимаясь с шестом, чтобы развить интуицию; сам себе назначал наказание – подолгу замирал в стойках, пытаясь прочувствовать струны своего напрягающегося тела, будто испытывал его, как инструмент, на прочность. Дурачась, на пару с двумя монахами вспомнил про знаменитого героя из фильма «Хон Гиль Дон» и затеял спор – есть ли доля истины в натуралистичности высоких прыжков? Поинтересовался у учителя Вуджоу, нельзя ли и ему такие же металлические дощечки для утяжеления. Тот нашёл.
Эксперимент длился четыре дня, до саньды, которой с нетерпением ждали не только монахи – туристов в этот день было больше. А после спарринга настоятелю пришлось отправить заказ на двадцать пар чугунных пластин на завод в Чжэнчжоу, ибо желающих повторить кинотрюк Тео оказалось немало. В общем, учителя не возражали, наблюдая за монахами, занятыми полезной игрой, и намечающимся лидером, из которого более чем вероятно в будущем в Шаолине мог появиться новый наставник.
Но Тао не замечал (потому что не горел желанием стать лидером), с какой заинтересованностью за ним следуют товарищи – будь то расчистка территории монастыря от снежного наката или шуточная борьба в сугробах, собранных у стен...
Никто, кроме Максимиллиана, не знал, что на самом деле сын Авалы отрабатывает второй закон Алатуса: заимствовать магию из мира постоянно невозможно, любая энергия должна быть возвращена в мир. Алатусы, прекращающие создавать и творить добро, теряли способность собирать и плести магические нити. Так Тео почувствовал магическую несостоятельность после ночи активных путешествий с материка на материк и чуть было не обрадовался своему превращению в обычного человека, но Авала и здесь нашла веские аргументы.
Зато теперь, днём восполняя энергетические ресурсы вселенной, Тео крепко спал ночами, бесполётно и без разговоров с кем-то из своих трёх ментальных собеседников. Ситуация не просто его устраивала – воодушевляла. Отсюда и эксперимент с дополнительным грузом на ногах, и повышенный уровень физической работы.
– Возвращаю в мир безопасность, inidezia yuhuni[1], – бормотал он, наученный матерью, на алатеррском, когда нападавший за ночь снег был убран с площадки для тренировки, которую сегодня собирались отменить из-за непогоды.
– Возвращаю миру порядок, inidezia yuhuni... Возвращаю миру лёгкость бытия, inidezia yuhuni... – бормотал, стряхивая со статуй или пагод снег или добровольно помыв за дежурных посуду на кухне.
Никто не крутил пальцем у виска, ибо делал Тао всё заразно, как Том Сойер, заманивая друзей на покраску забора тёти Полли. Тем более, сам Тао объяснял приступы рвения желанием сделать что-то хорошее не только для себя (эту роль выполняли тренировки), но и мира, благами которого он пользовался, не задумываясь – якобы, такое откровение он получил во время медитации в горах.
Настоятель, мистер Чанг и Мэйли застали его за мытьём пола в столовой.
– Что вы здесь делаете? – непритворно удивился Тео и понял, что подруга охотно его бы обняла, но стесняется рядом стоящих взрослых.
– Вы поговорите, а мы с уважаемым Ши Юнсином прогуляемся до пагоды, – мистер Чанг поприветствовал Тео и, вместо того чтобы объяснить своё появление, удалился.
– Мы приехали тебя забрать на две-три недели. В школе скоро будет вручение сертификатов... – Мэйли блестящими глазами разглядывала его и протянула было руку, чтобы дотронуться, но в этот момент в столовую вернулся с пустым ведром дежурный, и девушка сначала отдёрнула, а потом вовсе убрала, чтобы не искушаться, руки за спину.
Тео подумал, прислушался к себе и признался – он чувствовал себя здесь свободно, словно именно это был его мир, а в Сиднее осталось прошлое, до которого теперь дотягиваться не было смысла. И Мэйли расстроилась:
– О Делфине подумай, она скучает по тебе. Кроме того, Теодор Уайт, нам нужно серьёзно поговорить. Но без свидетелей.
Без свидетелей можно было поговорить в учебном кабинете, пустующем в это время по причине свободного обеденного часа, который большинство монахов тратили на сон. Мэй положила перед Тео фотографии и накрыла их ладошкой: