Над горами раскинулось особенно чистое, как это бывает вне городов, звёздное небо. Но не увидел Тео знакомой Малой или Большой Медведицы с Полярной звездой, не узнал того расположения звёзд, к которым он привык с детства. И вдруг в хаотичной сверкающей россыпи он увидел закономерность – Млечный Путь здесь явно был другой формы. Во всю ширину неба и оттого не сразу выхватываемый быстрым взглядом мерцал Треугольник из звёздной пыли, другая галактика… «Третья по звёздной величине в нашей вселенной, после галактики Андромеды и Млечного Пути», – машинально вспомнил осенний проект Вилмера и его выступление перед классом. Так вот где жили драконы! Вилмер бы гордился, узнай, какую важную для Тео он выбрал тему…
Так, значит, это и был Глаз Алатуса? Версия Максимиллиана, связанная с небесными светилами, кажется, получала главный приз. Опомнившийся Тео уже готов был дать ответ Авале, что почти у цели, но в этот момент одна из планет послала импульс из центра вселенского треугольника – и невозможно было не обратить на неё внимание.
Земная наука утверждала, будто синие звёзды самые горячие и плотные монстры, чуть меньше их и горячее жёлтые – собратья Солнца. Сейчас, на небесном покрове, в окаймлении мелких жёлтых, будто искры, планет, на Тео равнодушно взирал Глаз Алатуса, голубого оттенка, обманчиво холодный, но на самом раскалённый гигант.
«Кажется, я нашёл его», – довольно подумал Тео. Другого варианта у него не было.
«Найди идущую от него нить».
«… Я чувствую её, моа».
«Итак, мой главный вопрос, Арженти. Что ты слышишь?»
Он уже знал, как поют звёзды. Их мерный гул, дребезжание и тонкий свист напоминал гуляющий на вершинах деревьев ветер. И в эту минут Тео ожидал чего-то подобного. Однако звук приметно был другим. Он менялся, перетекая из одной тональности в другую, то ускоряясь, то замедляясь. И точь-в-точь напоминал колыбельную Авалы.
Тео чуть было не вошёл в детский медитативный транс, но Авала ждала ответа и напомнила о себе.
«Это твоя песня, моа. Я слышу её, вернее, её мотив. Ты придумала колыбельную на музыку синей звезды?»
Шумный вздох в голове Тео породил волну мурашек – от затылка до замерзающих кончиков пальцев на ногах, обутых в лёгкие тренировочные кроссовки.
Драконица заговорила, медленно, торжественно, с лёгким волнением и грустью в голосе.
«Я горжусь тобой, Арженти! Мой мальчик, мой серебряный принц!
Если ты сейчас слышишь это, знай – нас давно нет в живых, иначе мы бы стояли рядом с тобой, и моя память вернулась бы ко мне полностью.
Ты слышишь музыку Алатуса, а это могут делать только его прямые потомки, честные, трудолюбивые и не боящиеся трудностей. Знай: в часы, дни и месяцы невзгод я слушала песни неба, и они помогали мне выстоять. Не забывай об этом, Арженти, в песне Алатуса ты найдёшь все ответы на свои вопросы. Да защитит тебя небо!
А сейчас, мой мальчик, ступай к нашим. Скажи, что погибла Авала и Сальватор, защищая своё потомство и свободу алатусов. Да не станет наша жертва напрасной. Открой им правду: созидание предполагает плоды, но если их нет – значит, цель и труд были ложными. Много веков мы шли к ложной цели, и, боюсь, расплата за наше малодушие будет великой.
Мы трактовали закон невмешательства как непреложный и не имеющий исключений. О, как мы ошибались! Мы предпочли, стоя в стороне, наблюдать за тем, как Либерис уничтожает заветы Алатуса, переписывает их и ставит Тьму превыше Огня. Мы считали, что мнение тех, кому всё равно, важнее нашего. И мы проиграли. Проиграли самой идее созидания.
Лишь тот, кто идёт против ветра, может узнать его настоящую силу. Лишь тот, кто не молчит в минуту опасности, а делает всё возможное ради спасения – лишь он достоин конечного выбора истории. Лишь тот, кто превозмогает страх, достоин награды.
Да, мы не имеем права решать за быстроживущих, как им существовать. Но мы должны предложить им, не владеющим силой Алатуса, выбор. И даже когда этот выбор сделан большинством – алатусы должны помочь той части, что выбрала иную судьбу. Именно для этого много лет назад несколько алатусов покинули землю обетованную и отправились творить добро для других, заслуживших милость своими страданиями и терпением. Спроси у наших, Арженти, в ком больше силы? В тех, кто жил для себя и не вмешивался, или в тех, кто посмел пожертвовать собой вопреки предупреждениям феомантов?