– …Всем безродным, отдавшим временную дань – несколько месяцев своей жизни – во славу Алатуса, будет даровано родовое имя…
«Ух, ты! Хитрый ход!» – хмыкнул про себя Вэйланд. По сути, имя – всего лишь звук и пара строк на бумажке. Да, дарило надежду на карьеру, но, де-факто, обманет ожидания наивных.
– …Кроме того, новобранцам из королевской казны полагается десять золотых монет при зачислении в ратные ряды и сто – по окончании службы…
«Жирное обещание. Для того южанина-простака это целое состояние… Эдак Либерис всю казну спустит», – Вэйланд призадумался. Нет, тут что-то было не то. В щедрости к безродным королевскую казну нельзя было упрекнуть. Скорее количество дворцовых камериров увеличат, чем снизят налоги, что в данной ситуации было бы логичнее – вообще их отменить в связи с объявленным военным положением.
Если только в Межземелье не нашли источник золота, которое плавили алатусы и подделывали монеты Либериса… «Хм-м-м…» – не успел Вэйланд обдумать эту возможность, о которой краем уха слышал во время обеда: казначей сидел рядом и слишком много выпил, чтобы держать язык за зубами, – не успел обдумать, как очередное обещание сотрясло площадь.
– …Все безродные юноши, получившие имя, по окончании службы будут допущены к обучению в Драконовой Академии…
Перед паузой пронзительная тишина, и вдруг – взрыв ликования! Толкнувшийся из уст воздух, кажется, заставил вздрогнуть мостовую и вместе с ней – здания. Похоже, обманчивую радужность первого обещания Либериса никто не осознал, но теперь-то перед безродными возник фантом более чем реального благополучия. Академия – пропуск на государственную службу – повышение оклада – карьера – и, чем тьма не шутит, чин при дворе… Никто не подумал о цене: до получения имени, случись серьёзная заварушка, большинство не доживёт.
Король с добродушной улыбкой внешне шестидесятилетнего мудрого правителя кивал умилительным многоголосым благословениям его Вечной Мудрости. Однако, Вэйланд, зорко рассматривая толпу, видел испуганные лица: похоже, привыкшие к невзгодам безродные боялись удачи, как драконы ираниума. Он их понимал. К радости тоже нужно быть готовым.
И снова тишина. Либерис собирался сказать что-то ещё. Не исключено, это, последнее, станет самым важным. Иначе с чего бы щедрая раздача даров?
– Мы всегда ценили традиции наших предков, которые были и есть основа основ нашей морали. Честность, непредвзятость, отвага, устремлённое в будущее, верность заветам Алатуса и урокам истории, готовность умереть ради спасения будущего и будущего поколения – всё это было заложено в наших предках, а значит, есть и в нашей крови. Мы долго думали над тем, что может стать символом воплощений наших свершений. А потом вспомнили знаменитую песнь, возвысившую свершения нашего деда и доброго правителя Либериса Первого. Нелюбимый сын своего отца, он родился в тёмной пещере и должен был стать рабом навеки. Но несгибаемая воля и поддержка народа возвысила его серебряные крылья и посадила на трон. С того дня началась новая эпоха – царства людей. С того дня люди стали превыше драконов, как того и заслуживали. Наш бог, создавший этот мир, был прежде всего человеком, получившим крылья за свою неутомимую жажду творчества и преобразования тёмного, страшного мира в чудесный, в котором есть место счастью. Его первые потомки забыли главный завет – созидать и блюсти равновесие… и превратились в животных…
Вэйланд стиснул зубы, чтобы сдержать гомерический хохот и не дать нижней челюсти отвиснуть. Сейчас, толпа почти в двадцать тысяч людей была свидетельницей того, как ловко перекраивалась история. Осталось прозвучать «серебряному» имени, и на Тайном Ордене будет поставлен жирный крест.
– … Так Либерис Первый стал прообразом принца-спасителя по имени Арженти, о котором вот уже второе тысячелетие слагают легенды. И мы считаем, что не может быть другого символа, кроме как того, что напоминает нам о великом подвиге, совершённом однажды во имя человечества…
Король поднял руку – и на крышах, балконах ратники развернули тёмно-синие стяги, на которых серебряной краской, блистающей на солнце, заискрились буквы «L», с тонкими воздушными завитушками, превращающими контур буквы в подобие Глаза Алатуса.