Глава 8. Старший сын однажды уедет
Как только инквизитор, записав показания, сказал, что этого достаточно и южане могут быть свободны, а затем сделал знак помощнику вывести дуралеев, Хирам не заставил себя упрашивать и вместе с Уилбером и сыновьями покойного Лютера без оглядки устремился на свободу. Та казалась призрачной, пока мужчины не вынырнули в пёструю и оживлённую толпу. Город бурлил в предвкушении от намечающегося праздника, проще говоря, попойки для всех желающих остаться в Ааламе. Но никто из наших южан, побывавших на допросе, не заикнулся о намерении задержаться до следующего дня.
Горевание сыновей Лютера после допроса приобрело оттенок растерянности и опустошённости: по всему выходило, что покойный был сам виноват, нечего было распускать язык. Как говорится, спасибо и на том, что Лота отпустили домой, иначе его пятнадцатилетнему брату пришлось бы в одиночестве везти домой страшную поклажу. Уилбер вызвался сопроводить за компанию, но лишь до Южного Креста, где его путь домой и путь покойного Лютера расходились.
Хирам, в свою очередь, уклончиво пообещал, что, если сможет, то догонит процессию. Уилбер-то ещё вчера сделал необходимые покупки в беснующемся от торговли Ааламе, а теперь этот подвиг предстояло повторить Хираму. Впрочем, столица заметно пустела, ибо праздник для крестьян планировался там же, где и ночёвка, – за внешними стенами столицы. Богачи выражали свою радость гораздо сдержанней и растекались по городским питейным домам с достоинством уставших от тяжёлого дня людей.
Хирам, успокаиваясь от вида мирного города, почти перестал ощущать тяжесть на плечах и тряску в коленях и руках. К тому же серебряк дознавателя жёг тощий кошель. Отложить на чёрный день – и мысли не проскользнуло, уж слишком события, память о которых хранила монета, имели дурной запашок. Будучи суеверным, Хирам не собирался тащить домой пакость, связанную со смертью.
Первым делом зашёл в лекарскую лавку, где народа почти не было. Попросил травы и минерального порошка от грудного кашля и слабости, для жены и дочери. Помощник лекаря, занимающийся торговлей, задал несколько вопросов относительно давности заболевания и таких симптомов, как высыпания на коже в области груди, удушья в ночные часы и утолщения гортани. Затем нырнул под прилавок, бережно достал ящик, из него – небольшой флакон. Поднял его так, что на него попал луч от окна, – и малиновая жидкость за стеклом заискрилась:
– Всего серебряк. Кровь свежая, можете не сомневаться – всю заразу к вечеру (если утром выпить) снимает.
– Драконья? – глупо уточнил Хирам. Про это снадобье он слышал много раз, но никогда не доводилось пробовать: слишком дорогой была кровь летучих тварей. Да и кто бы из них добровольно отдал её? Если только ликторы не научились выращивать драконов, как овец, в своих тайных пещерах.
– Первый сорт: южная. Оттого в ней силы много. Сегодня утром уже возвращались за ней. Моментально зарубцевало рану, сказали.
Хирама от слова «южная» передёрнуло. Снова вспомнились треклятые новости. А что если того алатуса, которого поймали благодаря Лютеру, распотрошили на снадобья?
– Мне бы порошка, – пробормотал он, смущаясь и опуская монету на прилавок, – скоро потеплеет, зараза сама отвалится.
Продавец усмехнулся скептично:
– Ну, смотри, безродный, моё дело – посоветовать, а на драконью кровь всегда спрос большой, тем более что это редкость. Тебе хотел скидку сделать, помочь… Порошки так порошки.
Набрав лекарственных снадобий, на всякий случай, от наиболее частых болезней, Хирам удовлетворённо улыбнулся пригоршне медяковой сдачи: и на сладости, и на муку, и… Мимо прошла нарядная девушка в юбке, расшитой по подолу. Эх, а давно он Делию не баловал, да и дочке пора бы искусство вышивки постичь! До нищеты жена такие узоры выводила на рубахах, что не стыдно было по столице щеголять.
Хирам зашагал в сторону лавки, возле которой на широком столе лежали цветастые отрезы, заманивая к себе модниц. Купил, как и планировал, ткани попроще и потоньше, на исподнее. Взял четыре отреза подороже на рубахи, атласной два локтя – на сарафан для малышки. Продавец расщедрился и в довесок предложил пять локтей крашенки, плотной ткани с неудачными пятнами из-за горе-красильщика. “Ничего, благодаря золотым рукам Делии на этих пятнах цветы расцветут – ахнешь”, – рассудил Хирам и в убыток запланированной покупке кувшина с уксусом согласился на грабёж ради любимой жены. Тюк с тканью и нитками выглядел солидно, и Хирам уже предвкушал восторг своих женщин.