– Имя своё вышей, маленькая, чтобы носил я его всегда с собой, – простосердечно предложил брат, обнимая пятилетнюю сестру, что сидела на его коленях.
Имя… Тео уже видел себя, возвращающимся со службы со свитком, дарующим безродным имя. Какое у него будет – он решит потом, посоветовавшись с близкими. А пока думать об этом было одновременно страшно и сладко, ведь имя – мечта многих безродных, шанс встать вровень с аристократией и получить всё: карьеру, состояние, желаемый образ жизни, где хочешь – в Межземелье с его богатыми землями или ближе к столице с её тысячью возможностей. Поэтому, конечно, он будет стараться на ратной службе и в Академии. И распускать нюни нельзя ни в коем случае!
Тео пообещал себе быть осторожным, предусмотрительным и ловким. Зарядив себя уверенностью, он вздёрнул голову, расправил плечи и с улыбкой на губах вслед за отцом повернул с морщинистой, изборождённой колёсами повозок, просёлочной дороги на ровную каменистую – начиналась территория Аалама.
В двух-трёх вёрстах от столицы для невзыскательных путников на перепутье имелась харчевня с постоялым двором. Хирам указал на неё пальцем:
– Здесь отдохнём: в Ааламе цены высокие. Заодно оставлю Якуша, и дальше пойдём пешком с Биль.
Раз снова приходилось ехать в столицу, отец решил внести дани ещё две пятых или три пятых, если получится: на сей раз жертвой была выбрана тощая кобыла по кличке Биль, на которой допахали поле, а овцами, которые набирали вес быстрее, Хирам решил не разбрасываться, – это во-первых. Дадут хороший приплод – можно и жеребёночка стельного купить. Во-вторых, кобыла была старая, лет семи, старше Уны, и росло подозрение, что очередную зиму старушка не переживёт, этой-то тряслась да спала беспробудно. И, наконец, пешком в столицу идти долго и накладно, поэтому для крепкого, но худощавого Тео многострадальная кобыла выполнила свой последний долг безропотной служанки. А возвращаться Хираму проще будет без медленного сопровождения.
Заказали в харчевне горячую похлёбку, закусили домашними лепёшками и квасом, заплатили два лима[1] за содержание Якуша до вечера и оставили счастливого коня в стойле хрустеть свежим сеном и тремя фунтами зерна. Вздохнув, Хирам купил для Биль того же: прощаться со старушкой, не накормив её, было бы слишком бессердечно. Зато шла она свои последние две версты веселее и не подозревая об уготованной участи.
На знакомом месте, перед въездом в город, стояли знакомые палатки для живой подати. Хирам развернул тряпицу, в которой хранил документы о прошлых платежах, ликтор сверился и на тощую кобылу воззрился подозрительно. Затем перевёл взгляд на крестьянина и узнал:
– Ты нарочно кости сюда таскаешь? Сказано ведь было прошлый раз: драконы не собаки, костей не глодают! В твоей кобыле плоти столько же, сколько в этих жердях, – ликтор презрительно одной бровью повёл в сторону деревянной ограды.
– Что же мне делать, эве? – запричитал унизительно Хирам. – Я вам и в прошлый раз говорил: подъели мы за зиму корм, не рассчитали, да и запасли невовремя – непогода прошлой осенью стояла такая, что ни сена накосить, ни зерна просушить…
– Замолчи! – ликтор поднял руку, останавливая крестьянина. – Спишу только одну часть, я тебя в прошлый раз предупреждал. Откорми сначала животину – травы уже по колено, – а потом вези сюда. Я твой скот должен кормить?
Хирам начал было ругаться, но Тео положил ему руку на плечо и тихо позвал:
– Пойдём, отец, отведём Биль назад. Осенью заплатим.
– Твой сын толково говорит, послушай его. Смотри, здоровый какой, с утра до вечера может косить траву, – ликтор отвернулся, показывая равнодушием, что торг окончен.
Хирам вздохнул. Лицо его темнело от расстройства: а ведь столько планов было!
– Эве, не могли бы вы подержать нашу кобылу с час у себя? – вдруг спокойно обратился Тео к ликтора. – Нам только к ратуше сходить. Там скажем, что я не могу выполнить приказ Его величества, потому что кобыла недостаточно откормлена. И что как откормим её, так я и запишусь в ратники. Я ведь старший сын, кормить с утра до вечера, кроме меня, некому.