Настоятель вдруг улыбнулся:
– Возможно, Тао, тебе следует сделать именно это.
– Что, простите?
– Выпустить крылья. Один Амитабха знает, что будет, когда ты избавишься от боли, которая гложет тебя с детства, и взлетишь свободным.
Тео сглотнул страх, от которого мурашками покрылись плечи и руки:
– Но если, учитель… я… окончательно сойду с ума?
Настоятель сложил молитвенно руки:
– Амитабха, никто не может знать своей судьбы. Если хочешь, мы будем рядом с тобой, когда ты выпустишь так называемые крылья, и остановим тебя, если поймём, что дело плохо.
Тео поднял изумлённый взгляд на визави: показалась ли ирония в его предложении? Но нет, мастер Ши Юнсин был серьёзен. И Тео догадался: его путь должен пройти только он сам, а не под чьим бы то ни было руководством или с помощью.
– Я всё понял, господин настоятель, – Тео поднялся, сложил руки лодочкой и поклонился. – Благодарю вас. Могу я идти?
– Иди, Тао. И победи своих демонов, – через паузу кивнул настоятель.
Тео шёл по коридору и чувствовал волну мурашек, покрывавших его тело. В самом деле, сколько бегать от неизбежного?
Он собирался с духом несколько дней. Написал четыре письма: Делфине, Вилмеру, Мэйли и настоятелю. Последнее письмо показал Генгису и дал инструкции. Если вдруг случится самое страшное, Тео не хотел, чтобы Шаолинь обвиняли в том, что здесь сходят с ума. В признательном содержании он описал свою историю и надежду излечиться. Другие письма должны будут отправиться в Австралию, их Тео просил не вскрывать. Заинтригованный Генгис, который не знал о подоплёке просьбы, поклялся её выполнить в точности.
Сегодня показывали «Хон Гиль Дона», второй раз за третий месяц. Этот фильм понравился Тео, но поразительно напоминал сюжет песни Авалы об Арженти, спасителе драконов, страдающих под гнётом жестких правителей. Оттого Тео решил: сегодня! Сегодня он или поборет свою болезнь, или поставит жирную точку и однозначно не будет больше мучиться, потому что все сумасшедшие счастливы по-своему.
Никто из монахов не обратил внимание на то, что Тео уходит. Генгису он сказал, что хочет помедитировать в одиночестве. Это была чистая правда, а Генгис хотел почитать книгу, и никто не увязался за Тео. Он беспрепятственно миновал территорию монастыря, вышел в медленно сгущающихся сумерках на гору, где медитировали монахи, и тоскливым взглядом окинул суровую и спокойную красоту под собой. Что, если безумие заставит его «взлететь» на придуманных крыльях? Может, стоило взять хотя бы Генгиса с собой?
– Лучше смерть, чем безумие! – сглотнул он страх и уселся в позу лотоса.
Некоторое время не получалось сосредоточиться из-за страха, но вскоре привычка взяла своё, и голова очистилась от мыслей настолько, что даже память об Авале сначала побледнела, но вспыхнула вместе со спинным зудом.
«Моа? Я готов. Покажи, пожалуйста, как выпустить крылья», – позвал он невидимого спутника с детства.
«Я здесь, родной. Прежде всего успокойся, отринь все мысли, кроме одной – ты – дракон. Ты – начало Вселенной и её порождение. Призови её, ты должен услышать её голос. Это будет музыка Вселенной, в ней заключается наша магия…»
Авала ждала, не спрашивая, получается ли у сына следовать фантазии, и вдруг перешла на шёпот, напоминающий шелест сухих листьев, падающих с деревьев, дуновение ветра в горах.
«Слушай мой голос, Арженти… Следуй за ним…»
Две слезы выкатились из глаз Тео. Он мысленно попрощался с Делфиной, верившей в него и пытавшейся вылечить, с друзьями, которые, наоборот, никогда не считали его опасно больным, со своими надеждами.
«Следуй за мной, Арженти, мой мальчик…»
«Слушай звуки мира…. Растворись в них…»
Безумие нахлынуло штормовой волной и окружило Тео. Теперь он словно находился под водой, как в один из моментов неудачного сёрфинга, но продолжал дышать и чувствовал себя превосходно.
Неразбираемая симфоническая мелодия, будто включили сразу несколько пластинок разных оркестров, густым пространством находилась вокруг. И Тео неожиданно для себя разобрал: вот близкий звук гуляющего по горам ветра…