«Тени? Это ещё что такое?»
«Свет созидает, тьма – успокаивает и хранит. Всегда в Свете присутствует Тьма и наоборот. Так потомкам наказанных алатусов в память о могуществе их прародителей вселенная оставила Тень крыльев. Она тоже имеет некоторую силу, но только ночью. Либерис Первый был внуком наказанного алатуса. Веди он праведную жизнь, его дети вернули бы себе крылья, но он не захотел ждать».
Сон Тео улетучился от занимательного разговора, ибо он впервые догадался спросить об этом Авалу или просто не помнил её детские сказки. В комнате вдруг стало тихо, поэтому он спокойно обдумывал сказанное, представляя себе Либериса, за спиной которого на стене распростёрлись две тени-крылья.
Но вдруг снова послышалось тихое бормотание двух монахов на соседних койках.
«Авала, ты сказала, что у Либериса всё равно оставалась какая-то магия. Что именно у него было?»
«Влияние на бескрылых. Меняя свою драконью личину на человеческую, алатус не остаётся безоружным полностью. У него сохраняется дар заставлять людей говорить правду и показывать свою истинную натуру. Это магия божества, от которого ничего не может быть скрыто. Сильные и могущественные драконы умеют, если того требует благо и Вселенная Созидающая, стирать память бескрылого, чтобы дать ему шанс начать заново безгрешную жизнь».
Тео хмыкнул. Подумал и спросил, сдерживая смех:
«А я могу влиять на людей, как ты говоришь? Или моей силы, как и крыльев для полёта, ещё не достаточно?»
Авала обеспокоенно отозвалась:
«Достаточно, Тео. У познающих свои возможности молодых драконов её всегда много. Но для чего тебе это? Ты можешь ошибиться, используя магию Тени, и будешь наказан».
«Не волнуйся, моа, я просто хочу убедиться, что всё, сказанное тобой, – не бред моей фантазии. Можешь доказать? Что я должен сделать?»
Осторожная и беспокойная Авала (Делфине до настоящей матери было в этом плане далеко) сначала выяснила, какая проблема беспокоит сына, и, убедившись в безвредности и даже некоторой пользе, поведала инструкцию и попросила поделиться результатом.
Тео расслабился. Непривычно было медитировать лёжа – так и уснуть недолго. Отключил мысли, раздражение на болтающих монахов, прислушался к звукам другого порядка – неживых предметов.
Первым пришёл звук лёгкого сквозняка, гуляющего по полу. Очевидно, стихия воздуха была самой послушной.
Внизу еле слышно гудел гонг, через который объявляли о перерывах или начале тренировок: только что в темноте прыгнула цикада и попала в гладкий плоский металл. Но его гул был мёртвой магией, а алатусу требовалась живая – от того, что появляется, дышит по-своему и однажды перерождается.
Цикада… Её крохотное сердце бьётся, но и в нём – музыка вселенной.
Странное дело, Тео почувствовал тревогу насекомого, которое ощутило вторжение в себя, перестало стрекотать и застыло.
Не то! Авала была права: в горах собирать магию проще. Тео мысленно перенёсся во двор, где росли деревья. От них тянулись слабые нити жизни: деревья готовились к зимнему сну, им не хватало сил. «Я поделюсь завтра с вами магией», – пообещал им мысленно Тео, и снова показалось, что деревья откликнулись.
Тогда он потянул к себе нити жизни деревьев и ветра, сплетая их в косу. Знакомая лёгкость вернулась – Тео поборол в себе искушение подняться и выйти на свежий воздух.
Магия внутри него скрутилась вокруг сердца, как советовала Авала, и отхлынула назад, к ладоням. Тео поднял руки, будто они были антеннами, и повернул ладони в сторону болтающих, попутно вызывая у себя ощущение, которое по рекомендации Авалы требовалось для открытия истинных мыслей. Показалось, что магический поток мягко потёк от Тео к товарищам.
Он уже решил, что это была очередная игра больного разума, и опустил руки, повернулся разочарованно на бок, как вдруг некто третий сказал резко:
– Давайте спать уже, а? Достали!
– Действительно! Устал вас слушать! – поддержал претензию четвёртый монах.
Болтуны извинились и замолчали. Наступила долгожданная тишина.
«Моа? – Тео пересказал Авале, чем закончился его эксперимент. – Я их усыпил?»
«Ты открыл им истинное желание. Если сейчас кто-нибудь из твоих товарищей поднимется и начнёт ходить по комнате, значит, таково его сдерживаемое состояние».