– Да вот же он, спит себе! – кто-то громко сказал сверху, и Тео вздрогнул, просыпаясь и резко садясь на кровати.
Кошмар закончился на том, что ему удалось вернуться на свою койку в Шаолине. Эта конечная точка показалась разумнее, чем думать о горе для медитаций, а потом топать ногами, ночью, по не до конца расчищенным аллеям монастыря. Почувствовав под щекой знакомую плоскую, жёсткую подушку, напоминавшую свёрнутый кусок покрывала, Тео от облегчения уснул моментально.
– Ты где был?! – спросил по-английски Генгис. – Как ты сюда вернулся?! Мы тебя час ищем.
Тео подслеповато прищурился – в руках у некоторых действительно были фонари, а судя по темноте вокруг, ночь ещё продолжалась:
– Я сплю, разве не видно? А вы... Может, вы мне сейчас снитесь в кошмаре номер два? – он зевнул. – Давайте спать, а? То одни разговаривают, спать не дают, то другие будят…
Тео почесал плечо, по которому ползло насекомое («Ага, вот она, пустыня с её обитателями!»), ещё раз обвёл сонным взглядом толпу, понемногу начинающую сердито расходиться, самому злому, Генгису, сказал: «Ну что? Будем спать или нет?»
Генгис плюнул и пообещал:
– Чтобы я ещё раз тебя искал!
*****
Всё во сне было знакомым – он повторялся, кажется, не первый раз, поэтому Мэйли ничему не удивлялась. Она снова сидела на пляже и ждала, когда Тео приземлится на волне, медленной, упрямой и всё время норовящей повернуть куда-то в сторону. И Мэйли гипнотизировала её неотрывным взглядом, чтобы Тео вместе с его доской для сёрфинга прибило именно к тому месту, где его ждали.
В конце концов, сила волны истощилась, белый пенистый шлейф остался позади Тео, и он расслабленно, балуясь, лёг на доску, чтобы преодолеть на ней последние метры до берега.
– Привет, ты здесь давно? – довольно отфыркиваясь от воды, попавшей в нос, спрашивает Тео, выходя с доской навстречу.
– Только что пришла, заметила твои трусы на горизонте и решила подождать, когда ты всплывёшь, – шутит она. Зачем снова врёт? Ведь пришла сюда специально, ради него.
– А где Патрик? Ты его бросила? – Тео, как обычно, рассеян. Ему всё равно, бьёт он по больному месту или промахивается.
И Мэйли хмурится: опять он напоминает о ерунде. Они идут рядом – Тео с доской в одной руке и небрежно переброшенными через другую руку вещами. Его тёмные, отчасти полинялые у корней, волосы вьются мокрыми прядями и ниспадают на лицо, глаза. Ещё пара недель, и краска сойдёт, тогда Тео станет снова тем, кем должен быть – драконьим принцем, или как там его называла его ментальная мать Авала?
Он хорош. Слишком хорош для неё, Мэйли, даже несмотря на своё полусумасшествие (Всем бы так романтично с ума сходить!). И тело его манит прикоснуться. От солёных капель блестит торс, переливаются серебром руки и плечи... Идёт себе рядом и рассказывает про свой Шаолинь...
И её это разозлило. Она схватила друга за руку, разворачивая к себе, отшвырнула его вещи в сторону, толкнула доску, и та улетела на песок.
– Хватит! – кричит она.
– Мэйли? – Тео удивлён и будто бы не догадывается о её чувствах.
– Я же люблю тебя! Почему ты так холоден?!
Он смотрит в ответ своим рассеянно-удивлённым взглядом:
– Между нами расстояние, Мэй. И я не вижу смысла говорить о чувствах за два часа до расставания.
– Опять?! Ар-р-р-р! Посмотри на меня, Тео Уайт! Я люблю тебя! – она готова топнуть ногой: какой же он бестолковый! Патрик, тот быстро ухватил намёк и... – Немедленно поцелуй меня, Уайт!
Изумлённый светлый хрустальный взгляд и смущённое:
– Ну, ладно, Мэй. Хорошо. Только не ругайся!
Глупый, глупый Тео! Но стоит его рукам (и вовсе не холодным после воды, не мокрым) прикоснуться – и Мэй начинает плакать. Какой же он бестолковый! Схватил бы, прижал к себе... На тренировках его руки зажимали её в тиски, не давали пощады. Не то что сейчас – почти не ощущаются. И губы касаются неуверенно.
– Какой же ты дурак! – шепчет Мэйли и прижимается к нему сама... – Ты должен знать, я больше не... Патрик стал моим первым, назло тебе, Уайт, понимаешь?
– Я рад за тебя, Мэй, только не плачь. Всё будет хорошо.
– Нет, не будет!
И она просыпается. Подушка снова не под головой – у груди. Пятно на ней холодит щёку.