Сытость перебивает страх, поэтому, когда мясо дошло до возможной степени пережёвывания, атмосфера в пещере приобрела почти домашний оттенок. О предстоящем бое старались не думать и заговорили о том, кто как после войны планировал свою жизнь. Отшибленные стеснительно ели со всеми, не отказываясь от добавок, и любопытные Тео, Вито и Шота переместились ближе к ним.
– А что вы вообще помните? – Тео протянул кусок каравая одному из пострадавших, тот преломил хлеб и поделился с товарищами.
Бородатый ратник ответил медленно:
– Очнулись мы на перевале – оружия нет, еды тоже… Если бы не лекари, не сообразили бы, куда идти, вверх или вниз.
От кострища, где сидел лекарь, донеслось:
– Кое-кто из наших видел, как остатки их отряда алатусы согнали в кучу, словно овец. Потом один из оборотней стал человеком, подошёл к толпе и что-то начал говорить, вернее, петь. А драконы кружили над нашими, не давали разойтись. Потом с горы пополз туман, закрыл и наших, и алатусов, а когда рассеялся, увидели мы, как отшибленные стоят, крутят своими башками и таращатся друг на друга. Чуть было не перебили сами себя, да мы вовремя подоспели, объяснили, что к чему.
Кто-то спросил:
– Зачем оборотни вообще это делают?
– Издеваются, – флегматично сказал Юстин, любитель говорить правду в лоб. – Дают нам понять, что мы – безмозглые. Жалкие. Наивысшая степень наказания.
Опоздавший академист кашлянул во сне, заворочался, и про него вспомнили. Шота похлопал парня по плечу:
– Эй, ужин проспишь! Держи! – протянул кусок мяса.
Незнакомец разлепил глаза, рассмотрел пищу и отказался:
– Не, живот до сих пор крутит, боюсь вам здесь воздух испортить.
– Загнёшься без еды ведь, – Шота пожалел бедолагу.
– Благодарю, мне бы горячего попить.
Добрый Шота отправился с пустой кружкой к костровищу, где на угли поставили чан с водой и сухотравьем.
– Неужели ничего не помните? – Тео в паузе вернулся к интересующему его вопросу: – Имя, откуда родом? Хотя бы это.
Но отшибленные качали головами. Вито задумчиво жевал и вдруг спохватился, спросил громко, чтобы другие тоже услышали:
– Погодите, но если они ничего не помнят, им заплатят из казны или как?
Откликнулся всё тот же осведомлённый лекарь:
– Если подтвердят их личности родные, или у командования сохранились артефакты с именными отпечатками – нам так сказали. Но всё это сомнительно, честно скажу. Разве это ранение? Мы ведь впервые сталкиваемся с этим. В первом сае тоже были отшибленные, но как с ними поступили в Ааламе, мы не знаем – нас вернули в Межземелье почти сразу.
– Н-да-а-а, вот тебе и повоевали, – разочарованно протянул кто-то.
Шота принёс закипевший, но ещё не настоявшийся отвар гостю из другого отряда, предупредил, что надо подождать. Тот поблагодарил, взялся за кружку и с любопытством уставился на рядом сидящих. Отшибленные его не интересовали:
– Иэн, – протянул руку, пожал троице поочерёдно, – ну, а вы для чего едете на погибель?
Парни переглянулись.
– Сам-то как думаешь? – первым произнёс Шота.
– Как и все: чтобы учиться в Академии и получить имя, – сказал Вито.
Тео промолчал, и Иэн уставился на него светло-карими глазами:
– А ты?
Вдруг как-то само собой потянуло на откровения. Вспомнился дом, отец, больная мать, сестра и брат, весивший меньше своего возраста.
Тощие овцы и козы, на которых, если бы не шерсть, рёбра можно было бы пересчитать. И обида на драконов, раз в полгода утаскивавших одну-две животины… Крутишься целый год, недоедаешь, по ночам случаешь кашель родных и понимаешь, что ничем не можешь толково помочь: ни словом, ибо Тео косноязычен и грамоте не обучен, ни делом – обо всех лекарских травах только со слов матери и знает.
А дальше – дальше безнадёга ещё мрачнее, ведь младшие растут, и их обувать-кормить надо. Ликторам всё равно на страдания безродных, им лишь бы оброк собрать. В прошлый раз не хотели тощую старую кобылу принимать за две пятых оброка, требовали жирную…
И мрак с нею – бессмысленной жизнью, Тео отдал отцу девять золотников, если отец купит на них жеребёнка и вырастит четвероногого помощника, значит, труды старшего сына были не напрасными…