– Я не пойму, ты американец или китаец? – вдруг сказал в голове голос “аксона” с сильным иностранным акцентом. Тео выронил мыло. – И какого чёрта ты делаешь в моей голове? Кто ты, Тео Уайт?
Тео замычал, склоняясь над чашей умывальника и зажмуривая глаза. Нецензурная витиеватая брань сама собой просочилась сквозь зубы.
– Понял: американец, – хмыкнул голос. – Что ж, Тео Уайт, что значит твоё имя? Уайт – это “белый”. Тео – это что-то связано с богом. Зачем ты возник в моей голове? Что тебе нужно?
Тео не выдержал, сказал вслух, пялясь на стену, наверное, впервые ставшую свидетелем натурального безумия одного из жителей монастыря:
– Слушай, я устал! И, похоже, сильно. Наверное, поэтому ты появился. Пожалуйста, заткнись, я не могу больше! И у меня нет желания заниматься психоанализом.
– Угу, – мрачно согласился голос, – и поэтому ты меня разбудил. И раз я окончательно сошёл с ума, хотелось бы знать, что стало триггером и как часто это будет повторяться.
– <…>! – Тео не ответил, вернулся к своей кровати, покрутился под покрывалом.
“Авала! Как мне остановить диалог с этим... драконом?” – прибегнул к испытанному способу – поиску ответа внутри себя, ибо ощущение присутствия незнакомца в голове не покидало.
– “Авала”? “Драконом”?.. Tout est clair. Ça recommence...[5]– с облегчением выдохнул голос.
Ментальная мать отозвалась мгновенно: “Я здесь, Арженти. Оборви соединяющую вас нить. Ту, что идёт от искры внутри тебя. Не забудь попрощаться с собеседником”.
И Тео расслабился, вызывая в мысленной внутренней вселенной образ «нейрона» и потянулся к «аксону»: «Провались в ад, дерьмо! Завтра попрошу учителя отвезти меня к доктору. Пусть выпишет нормальное снотворное. Устал я…»
– А ты забавный! – ухмыльнулся второй голос и хотел было что-то добавить, но на этот раз всё получилось: связь оборвалась.
Авала привычно спросила, не хочет ли Тео узнать ещё что-нибудь. Он, конечно же, рявкнул на неё, пообещав себе такие нагрузки днём, что следующей ночью будет не до фантазий. И, наконец, уснул спасительным, без видений и кошмаров, сном.
[1] Пошёл в жопу! Прочь из моей головы, сволочь! (франц)
[2] О Господи, как же я устал… Что это ещё такое? (франц)
[3] Как же мне всё это надоело… Особенно ночью… Ну, что, что я должен сделать? Сброситься с Эйфелевой башни? Застрелить тигра?
[4] Меня зовут Тео Уайт. Я не желаю тебе плохого и прошу простить меня за проникновение в твою голову. (франц)
[5] Всё понятно, опять начинается... (франц)
Глава 16. Дело чести
Из укрытия выдвинулись затемно. По условному сигналу зашевелились все, заставили себя сжевать остатки сухого пайка и допить воду с крупинками льда, которая бережно хранимая во флягах у груди под одеждой, начинала неумолимо замерзать. После вчерашнего дневного перехода отдых нужен был всем, но мало кто из академистов представлял его себе таким неуютным и коротким. Без огня ради безопасности, в продуваемых складках гор, даже не пещерах. Кое-где в рядах второй день слышался сдавленный кашель, и к утру он только стал только громче и надсаднее.
Кроме того, словно назло, многие начали испытывать жажду, перебивали её снегом, которого на этой высоте было слишком много, а Глаз Алатуса сюда и вовсе не доставал своей магией тепла. С обеих сторон от тропы, проложенной третьим саем, слежавшийся снег доходил Тео до пояса. Вдобавок здесь шёл неспешный снег, который лез под капюшон, набивался в обувь, поэтому во время остановок все торопились выбрать его, иначе сапоги грозили намокнуть, а в непривычных условиях это было равноценно медленному самоубийству.
– Не знаю, как вы, я ко всему прочему чувствую себя свиньей, – ворчал Вито, стуча зубами и прижимаясь к камням, чтобы передохнуть. – Можно было в Межземелье в пруду искупаться? Можно.
– В Алатерре искупаешься вволю, – кто-то услышал и мрачно пошутил.
Тео и Шота карабкались молча, забрав у Карена шест и лук с колчаном. Друг третий день чувствовал слабость после стычки в пещере, как и многие, на которых синяки и ушибы не заживали в условиях холода и почти постоянного движения.
Почему отряды имени Арженти не дождались рассвета, а лезли по леднику на гребень, все знали и понимали: от их скорости именно сейчас будет зависеть жизнь. Суеверные оборотни не нападали во время рассвета и заката, вероятно, молились Глазу Алатуса, а значит нужно было успеть занять устойчивую позицию до их появления.