“В 696 году императрица У Цзэтянь совершила восхождение на гору Суншань и принесла жертвы в храме Чжунъюэ. В честь этого события уезд Сунъян был переименован в Дэнфэн (что значит «взобраться и принести жертву»)[1]…» – он прервал чтение и рассеянно снова уставился на движущийся пейзаж.
– Смешно, – думал Тео: – такие важные люди здесь топтались, а простой уезд не стал столицей. Вот тебе ирония судьбы – шума может быть много, а толку мало... Кому-то достаточно всего лишь подняться на гору с подарками для богов – и меняют название места. А кто-то вертится безостановочно, словно белка в клетке, и толку ноль.
Вспомнилась Делфина, похожая на ту самую суетливую белку из поговорки. Даже мысли в голове зашевелились, заражаясь энергией приёмной матушки, которую Тео безоговорочно любил и страшился огорчить. Для неё он тоже был принцем, своим, родным, как и для Авалы, и mi gatito, её котёночком.
Мать-драконица утверждала, что их род Амидатов был третьим по очерёдности престолонаследия, поэтому ликтусы заключили под надзор её и мужа Сальватора в числе первых драконов. Ну а волосы, которые Делфина считала седыми и каждый раз при упоминании о них расстраивалась, на самом деле считались серебристыми – по наследству от прадеда, того самого Амидата-путешественника, снова покинувшего Алатерру незадолго до переворота. Авала сокрушалась: наверняка, если бы тяга к поиску нового источника созидательной магии не увела самых сильных алатусов в другие миры, то бескрылый Либерис не осмелился бы на подлость...
На семейном гербе Авалы и Сальватора раскинул крылья серебристый дракон, а вокруг него вились белые магические потоки, похожие на завитушки длинных кудрявых локонов – стихия ветра, подчиняющаяся роду Амидата. Лапами дракон касался раскидистой кроны – с одной стороны ветви были голы, с другой – щедро окаймлены листвой, как бы символизируя постоянную смену жизни и смерти. “Ты должен хорошо знать геральдику, мой мальчик, – настаивала Авала, – чтобы сразу узнать представителей своего рода при встрече с ними и обратиться за помощью, если потребуется”.
Вообще, Авала много рассказывала про символы семи родов алатусов, покинувших Алатерру. У рода Либериса, например, красовался глаз Алатуса в треугольнике, обозначавшем краеугольный камень, на котором прародитель драконов некогда основал своё царство. И этот знак подозрительно напоминал всевидящее око на долларах. Авала объясняла это совпадение вполне логично по её мнению: алатусы ведь постоянно перемещались и метили миры для потомков, таким образом невольно закладывая метафорические образы в головы разумных существ, населяющих эти миры. Хорошая была отговорка, ведь драконы изображались на гербах разных стран, не только китайских...
– А золотой лев с киркой что значить?
От внезапного голоса в голове Тео дёрнулся на сидении и испуганно уставился на настоятеля, но тот продолжал прямо сидеть с закрытыми глазами. Тео отдышался, отёр испарину на лбу – Пора прекращать мусолить фантазии! – и заставил себя вернуться к чтению путеводителя, но слова теперь ещё хуже складывались во фразы.
– Что значить лев, который стоять на задних лапах и держать в одной лапа вверх кирка? – терпеливо повторил тот же голос.
Тео узнал голос с акцентом третьего “Я” и содрогнулся: именно сейчас, в присутствии настоятеля, он выдаст все свои “таланты”! Как будто мало лунатизма...
– В смысле “настоятель”? – третья личность явно подслушивала рассуждения первой, в отличие от Авалы, которая без прямого обращения к себе не вступала в разговор. – Я не знаю, как это получаться... Что ж, ты монах?.. Фантастика... Не думаю, что жить до этот замечательный день... Чего молчишь? Рассказывай, кто ты есть?
Ещё более назойливаяя личность, спровоцированная своим рождением благодаря ночным кошмарам, взбесила Тео.
– А ты кто? – с трудом удержался не брякнуть вслух.
– Я-то? Ну... Зови меня Арженти.