Но кажется, был ещё один повод взять с собой Тео – тот хоть и с акцентом, но лучше прочих, за исключением Генгиса-Генри, говорил по-английски. Вряд ли иностранные гости испытали бы удовольствие искреннего общения, если бы пришлось ожидать перевода каждой фразы, как это случилось с шанхайцами. Так, ректор Шанхайского унверсета был с переводчиком и немного говорил по-аглийски, учитель же не знал европейского или делал вид, ну а скромно стоящие в стороне ученики и вовсе помалкивали.
Настоятель Юнсин подчеркнул: Тао всего четыре месяца в Шаолине, но его успехи очевидны.
– Хорошенький какой, – улыбнулась миссис Томсон и протянула Тео руку, по-мужски, а он растерялся, не зная, что делать – подражать настоятелю в панибратстве или держаться манер монаха, которым запрещены фривольные отношения с женским полом. И он выбрал второе, сложил руки и поклонился.
Миссис Эмма весело рассмеялась:
– Вижу, господин Юнсин, у вас не забалуешь, – и её смех поддержали мужчины.
Экскурсия по университетским аудиториям, легкий перекус с церемонией чаепития – организаторы не торопились переходить к обсуждению серьёзных вопросов, отложив их на вечер, чтобы недавно прибывшие успели отдохнуть. После чаепития британцев пригласили в спортивный зал университета, где должно было состояться главное развлечение – кунг-фу-шоу. После него планировался сытный обед, после которого ученики во главе с учителем должны были сесть на свой автобус и отбыть домой.
В зале стояло несколько кресел, их заняли хозяева и гости, за исключением шанхайских спортсменов. А Тео остался стоять за креслом настоятеля, по взгляду которого догадался о его желании довести представление о жёсткой дисциплине Шаолиня до требуемого градуса.
Растяжки, стойки, ломание черепицы, артистичная битва на шестах одного против толпы – всего этого Тео и в монастыре за короткий период успел насмотреться. Очевидно, о том же думал настоятель Юнсин, который явно знал о приезде другой школы.
Поэтому едва аплодисменты британцев отзвенели эхом в полупустом огромном зале, и мистер Томсон развернулся к “секретарю” своего знакомого, а настоятель сам поднялся и поклонился Тео, удивляя который раз. На сей раз до дошло быстрее: настоятель хочет оказать ему честь, какой не удостоился тот же Генгис, а ведь и он не был самым сильным учеником.
– Благодарю за честь, учитель, – по-китайски сказал Тео, поймал лёгкую довольную усмешку и степенно вышел в середину зала, где на него надели шлем и перчатки. Поклонился зрителям, соперникам, встал в начальную позу для поединка и прикрыл глаза для быстрой медитации.
Вернув ему поклон вежливости, шанхайцы рассредоточились по команде своего учителя – сначала выставили для спарринга одного, но самого сильного. Подозревал ли кто из присутствующих, чем в ту минуту был занят Тео? Вряд ли.
Подобно запойному гуляке, нашедшему в своей дурной привычке приятные последствия, Тео шестой день практиковал сознательную медитацию с так называемыми магическими нитями, снившимися каждую ночь после разговоров с Авалой. Тогда и сеты отрабатывались легче и прыжки становились выше.
В минувший саньду Тео снова отличился, и это заметил настоятель, лично присутствовавший на субботнем спарринге. “Так вот что он делал – выбирал одного надёжного, чтобы уязвить соперников!” – озарение пришло за секунды до нападения противника. Взрыв гордости, радости и удовольствия от провокационной ситуации, обещающей славный бой, чуть было не погубил замечтавшегося Тео, удар по ноге заставил пошатнуться... Но не прошло и минуты – уже соперник стоял, опираясь на одно колено и пытался отдышаться, не выдержав вихрь ударов с разных сторон, словно шаолинца крутил прирученный смерч.
Тео изобразил очередной поклон и замер в смиренной стойке, успев заметить, как переговариваются супруги-британцы. К нему подошёл декан факультета физической культуры, хозяин зала, и негромко объяснил, чего ждут от Тео:
– Гости хотят видеть тебя без перчаток и шлема. Им нужно шоу, понимаешь, сынок?
– Как в кино? – усмехнулся Тео, не поднимая головы и позволяя расшнуровывать завязки на перчатке, вторую снял сам.
– С шестом. Покажи им, чему тебя научил мастер Вуджоу.
Шест... Любимый инструмент Тео! В сердце знакомо затрепетало: он и сам себе не отдавал отчёта, почему всегда испытывает необъяснимый восторг и возбуждение, когда учитель разрешал попрактиковаться с древним оружием.