Он встал в позу, снова притягивая к себе воздушные нити из пространства, воды – для гибкости и начал свой импровизированный танец.
Настоятель пристально и почти незаметной тонкой улыбкой наблюдал представление, наклонил голову, когда Тао провёл разминку и встал в боевую стойку, приглашая соперников на спарринг – поманил пальцем нескольких шанхайцев. Британец гоготнул: он давно уже сидел с горящими глазами, чуть расставив ноги и подавшись вперёд. Наконец-то шоу напоминало сцену из фильма, только на сей раз все присутствующие являлись актёрами, погружёнными в сюжет.
– Ты довольна, Эмма? Это то, что ты хотела увидеть? – мистер Томпсон обернулся на жену, увидел её забавный отстранённый взгляд и хохотнул: – Вижу: нравится. О да, дорогая, этот мальчик великолепен!
– Он – чудо! – миссис Томсон улыбнулась мужу, но стоило ему податься вперёд, прежнее выражение лица женщины вернулось: было в нём что-то и от мучительного желания, и гримаса от озноба...
Чтобы подавить возбуждение, она скрестила ноги и длинно выдохнула, не понимая, что с ней происходит. Было ли то оправданное желание увидеть восточный бой воочию или же плавность движений, красота прыжков юного монаха запутала чувство эстетического удовольствия? “Господи Иисусе, как он хорош! Как он хорош!” – думала про себя миссис Томпсон, кусая кончик языка и сглатывая сухой ком.
Настоятель, к своему счастливому неведению или, наоборот, несчастью, не видел гримас женщины, сидевшей от него через кресло и закрытой плотной фигурой супруга. Поэтому когда саньда закончился, и учившийся-всего-четыре-месяца(!)-одарённый-ученик собрал всевозможные похвалы в адрес своего прилежания и мастерства учителя, когда гостей пригласили на обед, когда миссис Томсон выразила желание не тратить время на обед, а “лучше бы прогуляться по Чжэнчжоу, где она с удовольствием попробовала бы уличные лакомства”, когда мистер Томсон согласился с прихотью молодой жены, впервые посетившей Китай, и когда сама миссис Томпсон попросила себе в качестве гида “прекрасно говорившего на английском и китайском господина Тао”, – настоятель не забеспокоился, не заподозрил ничего, списав покрасневшее лицо ученика на его смущение, и отпустил секретаря закреплять прочитанную в путеводителе информацию.
– Ну, вот мы и сбежали! – игриво пошутила Эмма, после того как муж захлопнул за ней дверцу в автомобиле, и помахал пальцами на прощание, затем тронула водителя за плечо. – Вы говорите по-английски?
Водитель тряхнул головой, издал короткий возглас, и Тео перевёл:
– Нет, он не знает английского.
Миссис Томпсон рассмеялась:
– Отлично! – повернулась полубоком к прямо сидящему спутнику, закинула руку на сидение, – расскажите о себе, Тао.
Он покраснел ещё полчаса назад, когда узнал знакомую пожирающую искру во взгляде, и мог ли отказаться от поездки? Но сейчас... Сейчас её рука призывно оглаживала свою ногу, запрокинутую на другую и, чёрт бы побрал этих голодных женщин при живых мужьях и бойфрендах – он не знал, что делать! Хоть выпрыгивай из автомобиля!
[1] Цитата из Википедии.
[2] Макс Трувэ – trouvé (франц) «находить», найдёныш.
Глава 18. Ночная романтика
Миссис Томсон, смеясь, пыталась затянуть узел на буддийском обереге, не столько глядя в книгу со схемой, сколько полагаясь на помощь шаолиньца, вдруг ставшего центром вселенной для молодой женщины. Правду говоря, он стоически держался, как и подобало настоящему монаху, и это лишь подбрасывало сухих дров в пылающий очаг желания Эммы. Ни разу не улыбнулся! В другой раз она посчитала бы серьёзность занудством, но когда он говорил – о, боги! – миссис Томсон зачарованно внимала ему и даже нашла в себе силы признать состояние наваждения. И это её чувство, кажется, разделяли все особи женского пола, попадавшиеся им на пути. Начиная от тех, кто на улице готовил еду и продавал её, и заканчивая официанткой в этом небольшом ресторанчике. Они улыбались мечтательно, флиртовали, и это злило Эмму...
Сначала они просто гуляли по улицам в поисках экзотических вкусностей, Эмма ахала и хохотала, представляя себе, как ужасно глотать жаренных личинок или обгладывать бедненьких масляных крохотных бедолаг-воробьёв, нанизанных на шампуры.