Прошлое и будущее никуда не исчезают: из первого ткётся настоящее и второе рождается именно сейчас. Поэтому внимания заслуживает только то, что находится здесь и сейчас. Смирись, если тебе кажется, что обстоятельства мешают твоим планам — они и есть твой план. Созерцать... Принимать мир таким, каков он ... Тео имел все основания подозревать, что истины, впитываемые им в Шао-Лине, были когда-то прописаны алатусом. Поэтому он не удивлялся случайностям, почти никогда.
Совсем недавно одна огненная драконица открыла в Арженти то, к чему он считал себя не готовым, слишком юным для подобного. Но память о полутора тысячах лет в ожидании пробуждения словно накинула к человеческим двадцати годам ещё два десятка...
Глаз Алатуса выпустил первый луч.
Тео опустил шест. Мышцы тянуло приятной болью от нагрузки. Теперь можно было остановиться. Начинался новый день. Новое откровение.
Он поклонился Создателю и замер, ожидая благословение или укор, ибо не сделал ничего созидательного за день — не спас, не построил, не смахнул крошки со стола, куда ставила столик с едой дочь замкового сторожа и надеялась на разговор, комплимент, благодарность. А он просто спал эти три дня. Спал, ел и снова спал.
Приятные мурашки пробежались по телу — это была награда. За то, что он служил данности — мир был таким, каким он был. И умение терпеть, ждать — одна из основ созидания, ибо зерну требуется время выпустить росток и окрепнуть, и в эти дни важно не мешать естественному чуду.
Ждать Тео умел. Полторы тысячи лет в колыбели, слушая музыку вселенной. Или сидя в казематах Либериса, или прислуживая ректору в последние дни, или просто набираясь сил перед важным — когда другие исходили от нетерпения и обвиняли его в медлительности.
Почему умение ждать ценил Создатель, Тео-Арженти не знал толком. Чувствовал Его волю — и этого было достаточно.
[1] Mermen — водяные (валл.)
****
Сегодня
Получив благословение, Арженти обернулся в дракона и взмыл, но не в привычном направлении — в сторону Аалама, где полным ходом шёл турнир в честь нового короля Вэйланда Первого. Три дня назад серебряный принц Арженти открыл его, как полагается.
Поначалу зрители приветствовали его как очередного участника, выступающего под придуманным именем — рукоплесканием и поощрительным смехом: “Давай, Арженти, покажи, на что способен!”
Но через час, когда он продемонстрировал мастерство владения шестом, которое без волшебства побеждало мечи и грубую силу, а потом обратился в дракона и заверил в своей помощи миру Алатуса, публика взревела от восторга. Появление дракона её особо не испугало, ведь она, надо сказать, уже была подготовлена к чудесам.
За день до этого провели Большое Собрание, объявили новости. Безродным что? Им не привыкать к обещаниям, и в прошлый раз сладко манили — родовым именем, золотом. Но в этот раз не стали откладывать исполнение королевского Указа, ведь от каждого семейства приехал представитель, им начали выписывать паспорта, сначала на самого главу — в грамоте, названной паспортом, указывалось то родовое имя, которое озвучивал обалдевший от новостей безродный.
Попутно началась первая официальную перепись населения мира Алатуса. За неделю празднеств, по расчётам Максимиллиана, должны были уложиться.
Выступив на турнире и почти сразу раскланявшись, Арженти попросил у друзей время на эмоциональную передышку. Слишком активная деятельность и многословие опустошили, потратили его ценную силу. Позже он признался себе, что скучает по размеренному расписанию и духу Шао-Линя, мудрости его деда, однажды не выдержавшего придворной суеты и сбежавшего в другой мир ради внутреннего равновесия.
Он пообещал прибыть в Алатерру вовремя, к началу тамошних соревнований.
— Её высочеству что-нибудь передать? — на прощание поинтересовался Грэйг.
— Не нужно. Сам скажу, когда прилечу.
А вот она ждать не умела и не любила. Если хочет, чтобы Арженти был с ней, придётся научиться этому полезному качеству. И всё же что-то в груди и желудке сладко заныло — простит ведь её ошибки, всё равно простит и будет терпеть. Точно так же терпела Мэйли его равнодушие и трусость, и с ней не получилось честно поговорить по душам за все эти дни, хотя Тео чувствовал, как она тянется к нему, хочет прикоснуться и сдерживат себя. Девочка-боец...
Итак, получив благословение Создателя, Арженти обернулся в дракона и взмыл на запад. Экономя время, он построил портал почти до самых гор, чтобы успеть окунуться в эту часть океана и сравнить с тем, что за горной грядой. Холодная вода охладила горячие мысли об Айе-Алисии и стыдливые — о Мэйли. Опять он поддался эмоциям, а ведь несколько минут назад в душе разливалось равновесие...
Он плыл под водой, пока в лёгких не закончился воздух. Магию привлекать не стал и вынырнул. На крыльях преодолел скалистые горы, мыс, принадлежащий диким землям, рассматривая утреннюю картину незнакомой страны.
Здесь всё было, как везде в подобных местах, — корабли у побережья, рыбацкие лодки и неспешно начинающие трудовой день работников. Тео не стал спускаться, ибо не знал, как отреагируют на его появление. Но его заметили, начали поднимать руки, указывая в его сторону, кто-то побежал на материк, то ли передать новость, то ли поднять по тревоге береговую охрану.
Тео свернул на юг, где, по идее, должен был находиться западный край защитного купола Алатерры и курортный город Иль-Хапес (“Счастливое место”), в котором сегодня вечером планировали открыть королевский турнир, и куда привезут смельчаков, представителей Вэйланда Первого.
Поначалу перед ним расстилался только океан без малейшего признака жемчужного купола на горизонте. Периодически попадались рыбацкие каравеллы. Сверху были видны тени плывущих под водой огромных животных, возможно, местных китов. Пару раз вынырнула стайка дельфиноподобных, рассмотривать их Тео было некогда.
Прикинув, что если от Аалама до Межземелья выходило около трёхсот километров, он построил портал на сотню вперёд. Вынырнул из него.
Огляделся — кораблей здесь было меньше, всего два на всём расстоянии, которое могло охватить зрение. Пейзаж поменялся не особо — слева и по-прежнему ещё далеко — горы, являющиеся границей мира Алатуса и Алатерры, впереди — горизонт с нитевидной розовой каймой.
Чувствуя, что устаёт махать крыльями и от подымающегося на востоке светила начинает болеть левый глаз, Тео сократил ещё сто километров и вынырнул неподалёку от переливающейся плёнки над океаном. Внезапно показалось, что вода внизу разноцветная. Тео снизился и понял, откуда яркие краски: появился коралловый риф, разросшийся почти до поверхности водяной глади. Смотреть на эту аляпистую красоту сверху было увлекательно, цветные пятна манили к себе, но он лишь снизился, лапами ухватил кусок, оцарапался и выдернул валун.
Он-то наивно предполагал в разговорах с Алисией, что если поднырнуть под купол в океане, то можно преодолеть преграду: “Не уходит же ведь купол до самого земного ядра, как думаешь?”
Но шанс был. Коралловый риф, если верить размывающемуся и бледнеющемуся с высоты рисунку, мелел ближе к куполу: чем ближе, тем тусклее были краски подводной каменистой растительности, тем темнее вода.
Не выпуская кораллового куска из лап, Тео всё-таки решился нырнуть. Погружался медленно, и всё-таки не рассчитал всех сюрпризов — его вдруг потянуло на глубину, словно он попал в воронку. Начал призывать нити, в том числе воздушные, чтобы создать вокруг себя защитный кокон — вышло ещё хуже: к куполу потащило магнитом.
Мелькнуло в голове: он застрянет здесь, выбраться не хватит сил! Запаниковал, забарахтался, выпустил коралл и изо всех сил заработал лапами и длинным хвостом, пытаясь вынырнуть как можно дальше от стены. Вспомнилась Тьма Либериса, такая же беспощадная, сильная и алчно зовущая к себе.