Кое-как отвязавшись от прилипчивых второкурсниц, я начал ходить по комнатам, но девчонку не нашёл. Лиля, ожидаемо, понятия не имела, куда подевалась её подруга. Ещё несколько раз пробежавшись по помещению, убедился, что нужно искать в другом месте. Вышел из квартиры и пока обдумывал свои дальнейшие действия, услышал откуда-то сверху развязанный алкоголем мужской голос.
– Да ладно тебе! Харе ломаться! Ты пришла сюда отрываться или невинность из себя корчить?
– Руку убрал! – жесткий ответ, который незамедлительно активировал мою реакцию. Я кинулся наверх, перепрыгивая сразу через несколько ступеней.
– Зачем пошла со мной, если такая вся недотрога? – омерзительный гогот парня заглушил часть ответа Венеры.
– … Ты сказал, нужно срочно поговорить! – сурово отрезала девчонка и, судя по шороху, собралась уйти.
– Да о чём можно говорить с убогой? Реально веришь, что с таким стрёмный шрамом на тебя кто-то лучше меня взглянет? Я и то, считай, благотворительность предлагаю…
Звук смачной пощёчины, выписанной Венерой, был перебит моим озверевшим рыком и сильным, точным ударом в челюсть. Парниша, как мешок, отлетел и рухнул на пол, остервенело схватившись за рот и вылупив на меня свои узкие глазёнки. От щедрой добавки левой эту мразь уберегла вовремя вцепившаяся в меня сзади девчонка.
– Не надо, Илья! У него не хватит сил тебе ответить. Лучше поехали отсюда! – и тянет на себя.
Но злость внутри бушует, руки ломит от раздирающего всё внутри гнева. Только присутствие Венеры останавливает меня от мужского «разговора» по душам.
– Если ты ещё раз к ней подойдёшь или скажешь хоть одно грязное слово, я закончу начатое! Будь уверен! – выплёвываю, припечатывая кулаком стену над его головой и, развернувшись, следую вниз за Венерой.
– Сейчас за Лилей забегу – сообщает на ходу девчонка и ныряет в открытую дверь квартиры.
Буквально через минуту возвращается без подружки, расстроенно сообщив: «Сказала, что остаётся до утра. Идём тогда!», вызывает лифт.
– Тебя в общагу отвезти? – спрашиваю у Венеры, когда она садится в машину на переднее сидение.
Девчонка издаёт какой-то глухой нечленораздельный звук, заставляющий взглянуть на неё, а затем, закрыв лицо руками, начинает плакать взахлёб.
– Ну, ты чего удумала?! – кладу ладонь ей на плечо, пытаясь утешить. – Если ты не прекратишь, я сейчас вернусь и прибью этого урода!
– Ты всё слышал, да? – сквозь слезы, не поднимая глаз, спрашивает Венера.
– Не всё. Я что хочу сказать…
– Ненавижу этот страшный шрам и родителей ненавижу! – отчаянно крикнув, девчонка перебивает меня, бездумно размазывая по щекам тушь. – Если бы я могла вернуться в прошлое, но ни за что бы не послушалась бабушку и не поехала бы на эту чёртову пятую годовщину смерти брата… Я реально идиотка…
– С тобой там что-то случилось? – чувствую, что она ждала этот вопрос, потому что сразу же сорвалась на душевыворачивающую истерику.
– Ха! Да, случилось! Это случилось! Видишь? – Венера указывает пальцами на свой шрам, рывком оттягивает часть щеки, будто стремясь оторвать дефектный кусок кожи. – Не за что не догадаешься, кто мне это сделал. А я тебе сама расскажу! Это моя долбанутая на голову мамаша сначала публично изобразила на застолье раскаяние: обниматься полезла, целоваться, прощение просить чуть ли не на коленях, а потом, видимо, поймала «белочку», вырвала у отца из рук нож, которым он только что открыл банку шпрот и рубанула им меня со всей дури по лицу. Я даже опомниться не успела от ужаса… Мне было двенадцать лет, Илья! Двенадцать! Зашить то, конечно, зашили, но рубец этот омерзительный теперь на всю жизнь…
От настолько диких слов меня прошибло холодным потом, в горле образовался гигантский комок. Я силился сглотнуть его, но не получалось. Разве мать может так сильно ненавидеть своего ни в чём не повинного ребёнка, чтобы наброситься на неё с ножом для консервных банок с целью изуродовать? Что с этим миром не так?
Я сжал в своих объятьях рыдающую без остановки девчонку и аккуратно положил её голову себе на плечо. Шептал на ухо банальные слова успокоения, но сам им ничерта не верил. Венера чуть ощутимо обнимала мои плечи руками, ослабевшими от недавнего эмоционального выплеска, но все ещё продолжала плакать.