Всю дорогу до посёлка был как на иголках: боролся с собственными предостерегающими порывами вернуться обратно. Предчувствие чего-то оглушительно неприятного, что должно непременно произойти, не покидало меня до таблички с названием, но стремление увидеть девчонку взяло вверх.
Следуя указаниям навигатора, я ехал по разбитой грунтовой дороге, стараясь лишний раз не оглядываться по сторонам, не поддаваться тревожным воспоминаниям. Сейчас радовало только одно – в этой части посёлка я практически не бывал в детстве, написанное Лилей от руки название улицы для меня незнакомо.
К дому номер тринадцать оказалось просто физически невозможно подъехать. Взволнованный, с тяжёлым мыслями наперевес, я выполз из машины и медленно зашагал в направлении нужного мне строения. Оно невыгодно отличалось от окружающих его домов – было облезло серого цвета, действительно выглядело полуразрушенным и по размерам больше напоминало баню или вместительный сарай. От забора вокруг осталось одно лишь название.
Как только я приблизился к прогнившей калитке, то сразу увидел сидящую на брёвнах девчонку. Облокотившись на колени, она тоскливо смотрела на заросший всякой паразитической дрянью двор.
Сердце тут же сжалось и ускоренно заколотилось от противоречивости терзающих меня чувств. Я бы наверное так и стоял, примерзший ногами к земле, и бесшумно наблюдал за ней, если бы в какой-то момент, Венера резко не повернулась в мою сторону.
– Хреново спряталась, аферистка! – горько усмехнулся, смело поймав её опешивший взгляд. – Растворяться в воздухе от ненадобности я ещё не научился. Поэтому тебе придётся всё мне объяснить.
Глава 18
Всегда эмоциональная и взбалмошная, но в то же время хрупкая и ранимая, ещё позавчера близкая и понимающая, сейчас кажется совершенно другой… Чужой.
Я абсолютно ничего не знаю о настоящей Венере – девушке, которая молча, не шелохнувшись, продолжает сидеть на грязных сухих деревяшках и, прикусив губу, виновато прячет глаза. На самом деле, я совсем ничего не знаю о той, которая умудрилась прочно засесть в моём сердце. Наверное, также омерзительно себя чувствует голодная мышь, успевшая лишь чуть-чуть насладиться новой, невероятно заманчивой приманкой, когда неожиданно раздаётся роковой щелчок мышеловки.
Ох и докатился… Сравнил себя с грызуном. Что же ты сделала со мной, Венера?
Не спрашивая разрешения, я продираюсь во двор сквозь заросли высоченной травы и устраиваюсь рядом с девчонкой. Пользуясь отсутствием возмущённой реакции, позволяю себе жадно разглядывать черты её лица, где-то глубоко внутри понимая, что возможно это наша последняя встреча.
– О чём ты хочешь знать? – очевидно, не выдержав моего изучающего взгляда, осипшим от отчаяния (как кажется) голосом, произносит Венера. Она по-прежнему смотрит куда-то перед собой, но её напряженная поза выдаёт нетерпеливость ожидания.
– И правда, о чём?! Вчера у твоей общаги некий Эдуард благородно поделился со мной подленькой историей про свою виртуозную защитницу-мстительницу, которая, по его, безусловно непредвзятому мнению, заслуженно втоптала в грязь недальновидного лошка – мажора, посмевшего полгода назад поднять насмех упомянутого ранее правдоруба – рассказчика. Отдаю должное, байка весьма занимательная, но только, если ты – не тот самый слепой доверчивый осёл, которого ловко развела малолетняя авантюристка… – старался звучать грубо, едко иронизируя, но к горлу то и дело подкатывал острый комок боли, порывающийся выдать истинный звук моих чувств. – Чего же ты тогда сбежала вчера? Почему не составила компанию рыжему ублюдку? Вместе бы посмеялись. Неужели неинтересно было оценить великолепный результат своих упорных стараний? Или ты маленькая трусиха? Давай, посмотри на меня и ответь уже что-нибудь!
Несильно, но резко дергаю Венеру за локоть, пытаясь заставить хоть как-то отреагировать на мои нападки. Она, приглушённо ойкнув, старается быстро укрыть внутреннюю поверхность руки, однако, я успеваю заметить многочисленные свежие царапины на расчёсанной коже.
– Что это?! Зачем? – идя на поводу у собственных неподвластных эмоций, вцепляюсь в локоть девчонки и амплитудно встряхиваю её безвольное тело.
Много лет назад я видел подобное на руках Лизы после того, как произошла та автомобильная авария с психически неуравновешенным Живецким. На нервной почве сестра довольно долго бездумно чесалась, нещадно раздирая кожу, стремясь, тем самым, переносить страдания от содеянного на физический уровень.
Тряхнул головой, чтобы прогнать неприятные воспоминания. Венере то зачем так над собой измываться? Совесть проснулась? Как бы жестоко и низко она со мной не поступила, это не повод себя калечить.