Лолита стащила с себя куртку, фланелевой подкладкой вытерла слезы с лица. Никого вокруг, а до дома не очень-то и близко! Отчаяние охватило девушку, и слезы снова навернулись на глаза. Но она справилась с собой, встала и, накинув куртку на плечи, чтобы не привлекать внимания к оружию, побрела к дому.
Какие-то два парня помогли ей добраться до квартиры, а сердобольная старушка-соседка, заметившая неладное через глазок, долго еще топталась в коридоре квартиры Парксов, поминутно спрашивая Лолиту, не нужно ли вызвать «скорую».
Выпроводив старушку, девушка сбросила всю одежду, вошла в душ и, сдерживая стоны, тщательно промыла все раны и царапины. А затем, разрисовав ноги йодом и закутавшись в длинный зеленый махровый халат, в полном бессилии упала на кровать и провалилась в тяжелый и тревожный сон.
Ей снилось, будто страшная огромная собака, в три раза больше той, в парке, терзает, грызет и кусает ее тело, вырывая целые куски мяса из ее ног. Лолита кричала, плакала, умоляла не трогать ее, она звала на помощь, но не появлялся никто — ни отец, ни мать, ни Макар, ни Степан. Она была одна, совсем одна в своем сне. Страшная черная тень вдруг появилась позади ужасной собаки и истерически захохотала, увидев мучения девушки.
И вдруг тень взмахнула руками и собака тут же куда-то исчезла, будто провалившись сквозь землю. Тень перевоплотилась в фигуру мужчины, у которой почему-то не было лица. Он наклонился над ней, помолчал и вдруг поднял руку, указательным пальцем тыча ей прямо в лицо. Он выговорил на удивление знакомым голосом:
— Это тебе наказание. За все.
Лолита закричала от ужаса и проснулась.
На столике у изголовья мелодичной трелью заливался радиотелефон.
Она сняла трубку и слабым голосом произнесла:
— Да?
— Лолита?
— Да.
— Простите, это Вероника, ваш секретарь…
— Да-да, Ника, я узнала. Что-нибудь случилось?
— Нет, просто… Сегодня понедельник, у вас назначено совещание…
— Меня сегодня не будет. Отложим пока…
— Лолита, извините, у вас такой голос… Вы заболели?
— Да, немного нездоровится… Я позже перезвоню, Вероника, — и Лолита с облегчением нажала кнопку отбоя.
Но не успела она положить трубку, как телефон ожил вновь. Девушка вдруг услышала голос Кравцова-старшего:
— Лолита?
— Да, Степан…
Он не забыл ее! Он первый пришел к ней на помощь! Он позвонил к ней тогда, когда она больше всего в нем нуждалась!
От неожиданно нахлынувших чувств она расплакалась.
— Ты плачешь?
— Нет, Степан, все нормально… Все хорошо…
— Правда?..
— Да, милый.
— У тебя голос… Странный какой-то.
— Меня покусала собака.
— Какая собака? О чем ты говоришь? Лолита, алло!..
— Обыкновенная собака. В парке. Приезжай поскорее, я все расскажу.
— Я тебе, собственно говоря, чего и звоню… — Степан Николаевич явно замялся, не решаясь произнести что-то.
— Да?
— Лолита, я не могу больше… Я люблю тебя… Я хочу тебя видеть, слышать. Я хочу наслаждаться тобой и с тобой. Я тебя хочу. Я к тебе сейчас приеду. Понимаешь?
— Конечно, милый! Я жду тебя. Я очень сильно жду. Ты тоже мне нужен…
На этот раз она сама открыла ему дверь.
Он стоял на пороге, большой, сильный, строгий, и глаза его, обычно такие строгие и холодные, излучали сейчас мягкий свет теплоты, ласки и нежности. Лолита не выдержала и, втащив Кравцова в прихожую и захлопнув дверь, бросилась к нему на шею, сильно и страстно целуя его в губы.
Он тут же обхватил ее талию и так сладко, так ласково прижал к себе, что у девушки подкосились ноги.
Степан, как пушинку, взял Лолиту на руки и понес ее прямо в комнату. Он осторожно опустил ее на кровать и выпрямился, расстегивая и снимая пиджак, развязывая галстук.
Они смотрели в глаза друг другу, и их взгляды говорили больше любых слов.
Лолита ждала его.
Он осторожно опустился рядом с ней на колени, взял ее голову в свои ладони и начал целовать. Глаза. Виски. Нос. Губы. Щеки. Мочки ушей. Шею. Грудь. Один сосок. Другой…
Она стонала и судорожно вздрагивала всем телом от его поцелуев. Жар волнами катился по ее телу, пронизывая бедра мелкой сладкой дрожью.
Лолита скрестила руки у него на затылке и прижимала его голову к себе.
Он распалялся все больше, и она чувствовала его жар. Этот жар передавался ей, двигал ее телом, ее руками.
Халат давно распахнулся, и девушка была вся в его власти.
Кравцова, как и в прошлый раз, буквально потрясла ее беззащитная обнаженность.
Но теперь он действовал нежно и осторожно.
Буквально осыпав все ее тело, каждую складочку, ложбинку поцелуями, он медленно вошел в нее.
Качаясь, как на волнах волшебной реки, они капля за каплей пили бесконечное наслаждение…
Лолита попыталась встать, чтобы пройти в душ, но, неудачно зацепив покусанной ногой за Степана, не смогла сдержать стон. Боль нахлынула с новой силой.
Кравцов был рядом, и она упала ему на грудь, теперь уж откровенно не сдерживая рыданий.
Степан вскочил, глянул на ее ноги и сразу же все понял.
— О, Господи!.. Как же это тебя угораздило… Ну, не плачь, перестань… Ну!.. Вот так, молодец… Так, сейчас посмотрим, — он осторожно положил Лолиту на спину и склонился над ее ногами. — Ну, ничего страшного… Если только тот пес не бешеный. А так — сейчас все залечим. Есть у тебя спирт, йод, фурапласт и вата?
— Да, я сейчас…
— Лежи-лежи, — мягко остановил он ее движением руки. — Я сам все найду, ты мне только скажи где.
Лолита показала, и он, голый и немного смешной в таком виде, бросился на кухню, к аптечке, и вскоре вернулся со всем необходимым.
Кравцов имел неплохие навыки оказания первой медицинской помощи. Аккуратно протерев раны спиртом, кое-где он залил их фурапластом, который создает защитные заживляющие пленки на царапинах, кое-где воспользовался йодом. Потом он ощупал ее суставы, и Лолита вдруг почувствовала, что у нее сильно болят ушибленный локоть и левая кисть. Степан Николаевич определил легкое растяжение в запястье и наложил тугую повязку. Он сделал это, на взгляд девушки, весьма профессионально.
Ей вообще было чрезвычайно приятно выступать в роли не то пациентки такого замечательного врача, не то дочки такого отличного папы. Ей доставляло невероятное удовольствие ощущать его заботу, его осторожные и умелые прикосновения. Боль исчезала под его чудодейственными пальцами, и даже промывание ран спиртом Лолита выдержала без единого стона.
— Степан, где ты всему этому научился?
— Господи, Лита!.. Будут у тебя дети — научишься еще и не этому. Особенно, если они будут такими сорванцами, как Макар…
Кравцов вдруг осекся на полуслове, вздрогнул и как-то довольно испуганно взглянул на Лолиту:
— Прости, зря я…
— Степан, пойдем пить кофе. Я хочу тебя угостить, — как могла, постаралась сгладить неловкость девушка.
Они сидели на кухне, друг напротив друга, и пили кофе, приготовленный Лолитой.
Она рассказывала о всех своих злоключениях. Теперь, когда все осталось позади, а Степан был рядом, происшедшее уже не казалось ужасным, а скорее, смешным, и девушка искренне смеялась, рассказывая и про испорченную помаду, и про ушибленную голову, и про излишне агрессивную собаку.
Они вспомнили вечер на даче, одновременно посетовав на то, что проводили его не наедине. Как вдруг, вернувшись к тому дачному разговору, Кравцов спросил:
— Лолита, а что же было с Ральфом? Почему он умер?
Девушка помолчала, опустив голову.
— Ты имеешь в виду моего брата?
— Да… Его разве не так зовут?.. Звали…
— Так, — она вздохнула. — Это долгая история, как я уже и говорила. Понимаешь, мы всегда были вместе… Мы переезжали из одной страны в другую, нужно было все время учить новые языки, ходить в новые школы… Когда отец был послом во Франции, я после колледжа поступила в Сорбонну. Ну, а Ральф остался со мной, когда уехал отец… Мы, конечно, снимали одну квартирку на двоих. Он учился в колледже, потом тоже пошел в университет… Словом, мы с ним становились все ближе и ближе друг к другу.