И когда в конце концов Степан Николаевич встретил Лолиту и нашел в ее лице «благодарного» партнера, капкан захлопнулся — он оказался заложником собственного умения. Он ведь часто задумывался про то, зачем ему эта девушка. Чем она лучше его жены? Молодостью? Красотой? Да, конечно! Но и отзывчивостью, той взаимнообогащающей, всепроникающей страстью, которая заметавшись между двумя телами, вдруг многократно усиливается, обостряется и обрушивается на влюблённых, как лавина, как оползень, как смерч или ураган, сметая все на своем пути — барьеры нравственности, семейных уз, родственных чувств.
Шутки шутками, но может быть именно китайские книжечки Кравцова и предопределили в немалой степени всю их дальнейшую судьбу, перевернув их жизни с ног на голову или с головы на ноги и внеся ту сумятицу и те приключения, которые может придумать только сама жизнь.
Но про все это не догадывался даже сам Степан Николаевич, который не воспринимал свой талант как нечто необычное.
И уж во всяком случае ни о чем этом не догадывалась и Лолита, весело плескаясь под душем в номере таллиннской гостиницы. Она просто была счастлива — Степан оказался настоящим мужчиной ее жизни…
Выбравшись из ванной, она скользнула к Макару под одеяло, и прикосновение ее влажной прохладной кожи разбудило парня.
— Лолита, куда это ты ни свет, ни заря бегала? — сонно пробормотал он, еле приоткрыв глаза.
— Какое утро, ты бы видел! — девушка мечтательно потянулась и закинула руки за голову. — Гуляла в парке, что через дорогу. Как здорово!.. А ты, соня несчастный, тебя разве добудишься?!
— Ладно тебе… Сама вчера не захотела раньше спать лечь… Из дискотеки еле вытянул, — Макар перевернулся на другой бок, показав Лолите спину, и буркнул даже как бы просяще и примиряюще: — Лолита, сегодня воскресенье, мы отдыхаем и никуда не торопимся. Давай еще поспим.
Очень скоро он действительно засопел, досматривая последние утренние сны, а Лолита так и пролежала все утро, невидящим взглядом рассматривая потолок и радостно улыбаясь чему-то своему, тайному и фантастически чудесному…
Кравцов первый раз был в Таллинне, а потому справедливо решил, что грехом будет не использовать несколько свободных часов для знакомства с этим удивительным городом.
Купив в киоске англоязычную схему города, Степан Николаевич долго в нерешительности топтался у киоска, не зная, чему отдать предпочтение: парку Кадриорг или еще более древнему Старому городу. Победила, как обычно, его необъяснимая любовь к камням. Старинная кладка, казалось, как губка, впитывает каждую прожитую минуту, и прикосновение к стенам «выжимает» всю историю города, оживляет ее и переносит любого приобщившегося куда-то в глубь столетий.
Он вошел в Нижний город через ворота Вирувярав и медленно побрел вверх, на площадь Раэкоя. У здания ратуши он остановился, закинув голову, и долго рассматривал Старого Тоомаса, который так успешно и непоколебимо отстаивал веками красоту и уникальность родного города. Внезапно Степану Николаевичу показалось, что Тоомас взирает на него, иностранца, немного пренебрежительно и высокомерно. От этого Кравцову вдруг стало грустно, и он поспешил прочь, устремляясь к церкви Нигулисте. Но и здесь он не задержался и по Люхике Ялг вступил в Тоомпеа, или Вышгород, как называли его раньше русские. Замок Тоомпеа и Домский собор оставили у него, безусловно, совершенно неизгладимое впечатление. Но с каждым новым шагом по древним улочкам старого Таллинна он все острее чувствовал свое одиночество в этом городе.
Он получил все, что хотел от этого города. Получил наслаждение, с которым не может сравниться ничто.
Таллинн выдал ему его любовь. Таллинн дал ему возможность провести с любимой лучшие минуты.
И Таллинн заставил его, Кравцова, так жестоко обойтись с собственным сыном. Макаром, с отцовской надеждой и отцовской радостью. Подло.
А теперь этот город смотрел на него, как на чужака, холодно и отстраненно. «Мы тебя больше знать не хотим. Ты здесь никому не нужен. Ты можешь разрушить счастье собственного сына. Да ты уже прилагаешь все усилия к этому! — как будто кричали ему эти старинные узкие улочки, мощенные булыжником, эти черепичные островерхие крыши, эти бесконечные шпили и башенки Старого города. — Не хватало, чтобы ты еще натолкнулся бы где-нибудь здесь на них, молодых и счастливых. Ты чужой. Уходи!»
Степан Николаевич понимал, что это бред. Но необъяснимая сила выталкивала, выживала его из города. Ему здесь стало совершенно неуютно.
И Кравцов быстро, даже не обернувшись на Длинного Германа, заспешил на Выйду, к стоянке такси. Он почти бежал, гонимый городом и голосом совести.
Так плохо, как в это воскресенье, ему еще никогда не было…
Упав на сиденье машины, Кравцов произнес только одно слово: «Аэропорт»…
VI
Недели две спустя после описанных выше событий Лолита Паркс проводила важное совещание в своем агентстве по вопросу организации рекламной кампании одной крупной финансовой корпорации. Заказ был фантастически выгоден: в случае его успешного выполнения корпорация могла стать крупнейшим и богатейшим клиентом агентства Лолиты. Сотрудничество только с одной этой фирмой гарантировало Паркс прибыль, которую вряд ли смогли бы покрыть даже десяток новых клиентов средней величины.
Лолита умела организовывать людей, и на выполнение этого задания были привлечены лучшие силы ее агентства. Две независимые друг от друга группы «изобретателей» разработали по несколько вариантов проведения кампании. Специалисты по рекламе целую неделю думали только об одном: создать что-то новое, чрезвычайно запоминающееся и необычное.
В это утро как раз обсуждались две последние разработки независимых групп, и именно сегодня Лолита и ее заместители должны были принять окончательное решение с тем, чтобы вынести его на суд заказчика.
Обстановка на совещании была приближенной к боевой: кабинет Лолиты, в котором оно проходило, был заперт на замок, телефоны отключены, кондиционер не успевал справляться с клубами табачного дыма, а две кофеварки от «Филипса» безостановочно пыхтели, гудели и мигали красными фотодиодами, вырабатывая совершенно потрясающее количество кофе.
Именно в тот момент, когда, казалось, мнение большинства начало склоняться в пользу одного из проектов, и его разработчики, уловив миг удачи, особенно рьяно бросились на защиту своего детища, в комнате прозвучала резкая трель аппарата внутренней связи.
— Вероника, в чем дело? — Лолита даже не пыталась скрыть ноток раздражения. — Я же говорила, чтобы никто не смел нас беспокоить…
— Конечно, госпожа Паркс, но он настаивает…
— Кто «он»?
— Господин Кравцов, Степан Николаевич. Он сказал, что вы непременно захотите…
— Хорошо, Вероника, я сейчас выйду и поговорю с ним из приемной.
Лолита встала и окинула взглядом людей, собравшихся вокруг длинного стола в ее кабинете.
— Продолжайте, прошу вас, без меня. Я — на десять минут. Самые важные замечания, Александр, — обратилась она к своему заместителю — я попрошу вас записать. Еще раз извините…
Девушка вышла в приемную, и Вероника, секретарь-референт фирмы, тут же уступила ей место за своим столом, указав на снятую трубку городского телефона.
— Да, спасибо, Вероника… Я вас попрошу — вы не обижайтесь — побудьте в коридоре. Постарайтесь, чтобы никто сюда не вошел.
И лишь когда подчиненная вышла, плотно прикрыв за собой дверь, Лолита наконец взяла трубку:
— Да?…
— Лолита?
— Да, я.
— Мы должны увидеться.
— Конечно!
— Во время обеда ты сможешь?
— Степан, я честно скажу — толком и не знаю. Мы очень сильно загружены, только пойми меня правильно.
— Это очень важно, Лолита…
— Я понимаю…
— Нет! Это не совсем то, что ты думаешь! — волнение в голосе Кравцова было абсолютно неподдельным, и девушка невольно забеспокоилась.