И все-таки время работы в Думе не прошло для него даром: стоя на трибуне, он вдруг явственно почувствовал, что совершенно свободно справляется и со своей яростью, и с глухим раздражением, отвечая на вопросы терпеливо и корректно. Он даже улыбнулся про себя, сделав это открытие.
А донимали, как обычно, больше всех эти выскочки из фракции либеральных демократов.
— Я оптимистично смотрю на проблему создания единого информационного пространства стран СНГ. В Минске, на последнем совещании, мы выработали единые подходы, наметили общие цели и пути их решения. Подчеркиваю, это были не просто разговоры. Мы, представители разных стран СНГ, действительно нашли общий язык в деле решения этой проблемы, — говорил Кравцов.
— Так вы хотите сказать, что в Минске разговоры привели к конкретным результатам? — донимал его кто-то из неугомонных «державников». — И теперь наше великое государство, которое рано или поздно, но должно объединиться, будет иметь общее телевидение, общее радио и общие газеты?
— Вы знаете… — Кравцов даже не пытался скрыть некоторого ехидства, которое появилось у него в голосе. — Боюсь, вы неправильно понимаете, что такое единое информационное пространство. Мы пришли к выводу, что ни политические, ни экономические различия не мешают тому, чтобы между нашими странами — а возможно, именно в первую очередь между нашими странами, — мог осуществляться свободный обмен информацией. И это не только единый телеканал «Мир», над созданием которого мы трудимся уже столько лет. Проблема видится гораздо шире. Это все есть в документах, это я уже объяснял сегодня. Но если по какой-то причине меня не поняли, попытаюсь повторить то же самое кратко и доходчиво.
Кравцов отпил немного минералки, которую принесла ему девушка из аппарата Думы на трибуну, и продолжил:
— В Минске мы обсуждали возможности и условия трансляции нашего, российского, телевидения на их территории и возможности ретрансляции их программ на нашу территорию, особенно в пограничных районах. Мы обсуждали возможности свободной подписки на любые печатные издания наших стран. Обсудили одну из самых наболевших проблем ученых наших государств — обмен научной и технической литературой, новыми разработками и проектами. Переговоры касались даже такого тонкого и, на первый взгляд, сугубо делового вопроса, как реклама. Ведь реклама — это тоже информация, и нам всем важно стремиться к полной свободе ее распространения. И наконец, мы выработали принципы сотрудничества в области закупки и ретрансляции западных телеканалов, особенно европейских, включения наших территорий в единую мировую телевизионную сеть. Эта задача, как вы все понимаете, требует больших финансовых вложений и, соответственно, общих усилий, тесного сотрудничества.
— И вы во все это верите? Во все то, что наговорили нам сейчас с высокой трибуны?
— Я знаю, что в Минске мы действительно сделали важные практические шаги для осуществления этих целей. Прошу еще раз ознакомиться с представленными документами — там все есть.
— Но разве возможно, — незнакомый Кравцову «либерал-демократ» все не унимался, — чтобы такие великие задачи можно было решить без политического и экономического объединения «самостийных» республик в единое крепкое и мощное российское государство?!
— Возможно! Я в этом нисколько не сомневаюсь, — Степан Николаевич говорил спокойно и веско. — Политическое, да и экономическое, объединение, господа, — на самом деле реальность. Пора бы уже это понять, в конце концов. Только объединение не в одно государство, а объединение множества государств. СНГ и Межгосударственный экономический Совет и есть те официально существующие и закрепленные всеми необходимыми документами структуры, которые свидетельствуют как о политическом, так и об экономическом объединении. Мы почему-то никак не хотим понять этого, никак не хотим признать этот давно свершившийся факт. Пора уже, господа, не только научиться думать по-новому, но и работать по-новому, действительно эффективно и плодотворно…
Кравцов шел с трибуны на свое место под гром аплодисментов коллег…
Сразу после заседания Думы, а оно, как и предполагал Кравцов, закончилось в половине пятого, он попросил Володю отвезти его на Крымский мост.
И к пяти, как они и договаривались накануне, Кравцов уже подходил к дому Парксов.
В который раз спешил он на встречу с этой волшебной девушкой, и в который раз сердце нервно подпрыгивало в его груди, выдавая волнение. Каждая встреча с Лолитой для Кравцова становилась поистине праздником и событием.
Он быстро взбежал по лестнице, не дожидаясь лифта, и нетерпеливо позвонил в дверь.
Щелкнул замок, и на пороге появилась она, его Лолита. Его сразу поразило, что она была одета как-то слишком официально, как будто только пришла с работы, хотя его встречала обычно в кимоно или халате, голая и нежная под легкой тканью.
— Лолита… — прошептал он и сделал шаг ей навстречу, пытаясь обнять девушку, но та ловко увернулась, отступив в глубь квартиры и громко, как будто специально привлекая чье-то внимание, неестественно-радостно воскликнула:
— А, Степан Николаевич! Здравствуйте, здравствуйте! — Кравцов сразу же уловил, что она перешла на «вы», и, совершенно сбитый с толку, ступил в прихожую. — А я вас давно жду… Раздевайтесь, проходите…
В гостиной Парксов играла музыка, и в кресле у окна, развалившись и покуривая, сидел не знакомый Кравцову бородатый парень, с длинными запущенными волосами и в поношенных свитере и джинсах.
— Вы ведь еще не знакомы? — ворковала Лолита, усаживая Кравцова в кресло напротив. — Знакомьтесь — мой друг, старый приятель, Петр Вельяминович Амельянюк, художник из Петербурга. А это — Степан Николаевич Кравцов, отец Макара.
Они молчали, неловко кивнув друг другу, и говорить снова пришлось Лолите.
— Петр проездом, из Питера в Сочи. Решил на пару дней остановиться в Москве, и вот по старой памяти заглянул…
— Да, — зачем-то подтвердил Амельянюк.
— Конечно, — также неизвестно зачем согласился Кравцов.
— Давайте выпьем! — Лолита достала из шкафа третью рюмку, наполнила ее из наполовину пустой бутылки виски, стоявшей на журнальном столике, и протянула Кравцову.
— Ваше здоровье!
— Ваше!..
Они выпили, и снова в комнате воцарилось молчание, которое лишь слегка скрашивалось приглушенными звуками музыки — пела Мадонна. Чтобы хоть как-то нарушить эту неловкую паузу, Степан задал глупейший вопрос, который только можно было придумать:
— И что же вы собираетесь делать в Москве?
— Ничего особенного: похожу по музеям, по любимым улицам… Люблю, знаете ли, вспомнить прошлое. У меня, вообще-то, был прямой билет до Сочи, но здесь я вдруг остался.
— А вы в каком жанре работаете? — из вежливости, не зная, что еще спросить, поинтересовался Кравцов.
— В разных… — он шумно отхлебнул виски из своего стакана. — Вот сейчас, не поверите, увлекся китайскими иероглифами. В них много забавного и интересного. Такие художественные образы… У меня картины так и просятся писаться!
— Он не изменился, — как будто извиняясь перед Кравцовым, Лолита пожала плечами. — Все такой же… Только он мог не доехать до места назначения и переменить все в последнюю секунду. И при этом ссылаться на китайские иероглифы.
Девушка попыталась рассмеяться, но смех получился какой-то натянутый.
Она себя и в самом деле чувствовала прескверно. И откуда он только взялся, этот Петр! Кто его просил появляться вообще, а в особенности сегодня?! Что за проклятие ей с ним, в конце-то концов!
Да, именно он спас ее когда-то от глубокой депрессии, буквально привязав к себе своей напористостью и оригинальностью. Да, именно его, как ей казалось, она смогла, наконец, полюбить после той ужасной трагедии. Именно с ним, как ей казалось, она была когда-то счастлива… или почти счастлива.