Как будто она уже испытывала это. Как будто входила второй раз в одну и ту же воду.
Как будто чувствовала чисто физически упрек, и невозможно было понять только одного — откуда, от кого он исходит.
Что-то нехорошее и опасное возвращается, казалось девушке, в ее жизнь…
И это оказалось правдой: когда Лолита уснула, они приснились ей все вместе — Кравцовы и Амельянюк. Они втроем стояли перед ней на коленях, умоляя сделать выбор, а она стояла перед ними абсолютно обнаженная и задумчивая, не в силах решиться ни на один из вариантов.
Но, что хуже всего, во сне они были не одни: за спиной стоящих на коленях мужчин возвышалась, положив руки им на плечи, все та же знакомая черная тень. Без лица.
А ведь Лолита так надеялась, что страшный призрак исчез из ее снов навсегда…
Степан Николаевич в эту ночь тоже долго не мог уснуть.
С женой у них получилось все великолепно. Он чувствовал себя молодым, сильным. Он бросался на Светлану мощно и страстно, как раньше, и получая абсолютно адекватную реакцию в ответ.
Но когда жена уснула, засопев на своей половине кровати, мысли улетели к Лолите, лишив его сна.
Он даже встал и тихонько прошел в кабинет, чтобы перелистать книгу, которую ему дала сегодня Паркс, в поисках записки или хотя бы какого-нибудь намека на объяснение, но, не найдя ничего, вернулся к жене под одеяло.
Странно, конечно, но, ворочаясь с боку на бок рядом со спокойно спящей удовлетворенной женой, больше всего Кравцова раздражало видение — Лолита всю ночь наслаждается страстью в объятиях этого волосатого художника прямо в своей спальне. Даже мысли о том, что Амельянюк остался у Литы, Степан Николаевич вынести не мог. А картина, которая возникала периодически у него в голове, была так естественна, что Кравцов скрипел зубами от бессильной ярости…
Амельянюку в эту ночь, между тем, тоже было не до сна — отправившись от Лолиты в казино, он засиделся там до закрытия, спустив половину из заработанных в последнее время и взятых в дорогу долларов…
И только Макар спал спокойно, сном ребенка, подложив руку под голову и свернувшись калачиком. Ему снилась дорога, открытый люк джипа, музыка и Лолита. Она сидела рядом с ним, ветер развевал ее волосы, а она смотрела на него и смеялась. Нежно и ласково…
Макар во сне улыбался.
Утром Степан Николаевич по привычке поехал в Думу, но не смог высидеть в кабинете и часа и начал разыскивать Лолиту. Ее домашний телефон не отвечал, и Кравцов отправился в ее офис, забыв даже об элементарных правилах конспирации, — на служебной «Волге».
Он влетел в приемную, как тайфун, ошеломив секретаршу, которая с криком «Госпожа Паркс занята!» вбежала в кабинет Лолиты уже после того, как туда ворвался Кравцов.
— Ничего, Вероника, все нормально. Спасибо… — Лолита успела подавить удивление и добавила почти спокойно: — Да, и постарайся, чтобы нам никто не помешал.
— Конечно, не беспокойтесь, — секретарша еще раз обиженно взглянула на Кравцова и вышла из кабинета, плотно прикрыв за собой дверь.
— Степан, ты так неожиданно…
— Да, Лита, я знаю. Но не мог иначе… Мне надо с тобой поговорить.
Лолита указала Кравцову на низкий мягкий диван, стоявший в углу кабинета, и сама опустилась рядом.
— Лита, как ты красива… — протянул Кравцов, не в силах сдержать восхищения.
Девушка действительно была прекрасна — строгий темный костюм с «гольфом» телесного цвета сидел на ней превосходно, мягко подчеркивая нежную грудь, тонкую талию и великолепные бедра. Когда она села, глазам Кравцова открылись чудесные колени, плотно обтянутые чуть заметными тоненькими чулками. Волосы были уложены набок и тяжелой волной спадали на одно плечо, открывая взору великолепную шею и маленькое ушко.
— Ты просто прелесть, Лита…
Вместо ответа девушка улыбнулась и поцеловала Степана в щеку, тут же аккуратно вытерев след от помады.
— Ты пришел, чтобы напомнить мне об этом? — с улыбкой спросила она.
— Нет, мне действительно надо с тобой серьезно поговорить… — Кравцов на секунду умолк, как бы собираясь с силами, но тут же резко открыл свой дипломат, извлек оттуда какой-то сверточек и, протянув его девушке, решительно заговорил: — Спасибо за книгу, конечно. Но я хотел бы знать, что все это значит?
Лолита молчала, и в голосе Степана послышалась уже чуть ли не угроза:
— Кто этот человек? Ты мне ответишь или нет?
Девушка вскинула на Кравцова глаза и судорожно вздохнула, как будто собираясь ответить резко и грубо, но, видимо, подавила в себе раздражение и ответила тихо и спокойно:
— Я была с Петром в тот вечер, когда умер Ральф… Мы подружились с ним на какой-то вечеринке и… ну, в общем, можно сказать полюбили друг друга. Мы с Ральфом только вернулись из Парижа. Сам понимаешь, друзей в Москве не слишком много… В общем, мы с Петром сошлись.
Она прошла к столу, достала из сумочки сигареты и вернулась к дивану. Кравцов вытащил зажигалку, дал прикурить девушке и закурил сам, чувствуя, что начинает волноваться все больше.
— Мы встречались довольно часто. Но, сам понимаешь, между нами ничего такого не было, а встречались мы не на нашей территории. Обычно он провожал меня домой, до самого подъезда. В тот вечер мы приехали на такси… Мы вышли, машина уехала… Ты же знаешь нашу улицу — она такая пустынная после часа ночи, а двор еще более тихий… Словом, он начал обнимать и целовать меня… Я не знала, что Ральф смотрит на нас из окна квартиры…
Она нервно погасила сигарету в пепельнице, не докурив даже до половины.
— Когда я вошла в квартиру, родители уже спали, а Ральф пришел в мою комнату страшно злой. Он кричал: «Ты позволишь этому ублюдку трахнуть тебя! Трахнуть тебя! — кричал он. — Это конец для нас!». Он стоял посреди моей комнаты и вдруг заявил, что будет спать в моей постели… Я знала, что мне его нужно как-то выгнать, и я выгнала его, заперла дверь… Он начал умолять меня, просить прощения, а я просто слушала… Ну почему тогда не проснулись мама и отец! Слишком далеко их спальня!.. Я слушала, слушала, слушала — несколько часов. Потом наступила тишина. И я заснула…
Лолита встала и подошла к окну. Несколько минут смотрела девушка на улицу, то ли собираясь с силами, то ли пытаясь справиться со слезами. Кравцов сидел, боясь пошевельнуться.
— Когда наутро я проснулась, — продолжила Лолита, обернувшись к Степану Николаевичу, — я услышала плач. Я пошла по коридору, подошла к ванной… Мне сказали: «Не заходите туда!» Но я зашла. И я увидела его… Он перерезал себе вены на руках… Я обняла его голову… Когда я вошла, его голова была под водой, и вся вода в ванне была красной. Меня с матерью отвезли на какую-то дачу, чтобы мы не были в доме, не видели всех приготовлений… А через несколько дней после похорон позвонил Петр. Он ничего не знал и спокойно предложил встретиться. И я пошла. Пошла, собрав с собой самые необходимые вещи. Я пошла навсегда… Я должна была… Я знала, что должна… Я пришла и сразу попросила его трахнуть меня. «Трахни меня!» — я сказала. И осталась жить у него, на целых несколько месяцев…
Лолита подошла и снова опустилась на диван рядом с Кравцовым. Глаза ее были сухие, наверное, те слезы она уже давно выплакала. Она долго глядела перед собой невидящим взглядом, а затем положила голову на скрещенные на коленях руки, спрятав лицо.
Степан Николаевич мягко привлек ее к себе и, полуобняв, прижал к груди:
— Ничего, Лолита, ничего… Сейчас все хорошо, все спокойно… Все будет отлично…
Он нежно, успокаивающе, гладил ее по плечам, по голове, нежно целовал в лоб, и Лолита внезапно почувствовала прилив нежности и благодарности к этому мужчине. Она вскинула руки на его плечи и сильно, страстно поцеловала его в губы.
У Кравцова перехватило дыхание, он не знал, как отреагировать на этот поцелуй, а Лолита все целовала и целовала его, горячо, жарко. И он почувствовал, что желание захлестывает его. Он прижал ее к себе сильнее, потянул с плеч ее пиджак.