– И что? Никаких пакетиков? – с любопытством спросила Звонарёва.
– Ты что? Это яд в нашем доме, – я сострил гримасу отвращения. – Только Цейлон. И только два верхних листика.
Маша облокотилась о подоконник и, скрестив руки на груди, спросила:
– Вот смотрю я на тебя, Дрюша, – последнее слово она выплюнула, – ты на самом деле дурак? Или только претворяешься?
– Во-первых, начнем с того: какой нафиг Дрюша??? – я излишне громко поставил жестяную банку с чаем на стеклянную поверхность стола.
– С того, что и я тебе не Маруся! – громко рявкнула она в ответ, забираясь на подоконник с ногами. – Память малость отшибло? Мое имя Маша или Мария. И пока ты будешь звать меня Марусей, я буду величать тебя – Дрюшей! – глаза горели огнем.
«Смешная, ей-богу», - вынес я вердикт.
Чайник отключился, возвращая нас в реальность.
– Иди, хозяйка готовь чай! – я кивнул на стол.
Подошел к подоконнику, где только что удобно устроилась Маруся, облокотившись о косяк. Руками обнял ее талию и приподнял. И прежде, чем поставить на пол, задержал ее на весу. И без того большие зеленые глаза девочки, стали еще больше, как блюдца.
– А ну-ка, поставь меня на пол, олух! – с придыханием приказала она мне.
– Всенепременно! – и стал медленно опускать ее, словно невзначай прижав ее грудью к своей, задержав на несколько мгновений, все еще держа на вытянутых руках. Мое сердце дернулось. И забилось быстрее.
«А ты опасна, малявка!» – где-то в районе висков долбанула мысль.
– Андрей, что там у нас с чаем? – услышал я голос отца за своей спиной.
Обернулся.
Отец стоял в дверях и, как мне показалось, улыбался. Улыбался? Кто? Великий Денис Ильич мог улыбаться? Впрочем, наверное, мне показалось.
Я от неожиданности разжал руки, и Маруся полетела на пол. Услышал, как она ойкнула, ударившись о выступ подоконника спиной.
– Андрей, аккуратнее, а то придется обеим помощь оказывать! – отец вошел в кухню. – И заметь: по твоей вине! Где у нас «Пантенол»? Ты не знаешь? – спросил он, открывая дверцу нижнего шкафчика. – Не могу найти.
–Понятия не имею! – ответил ему.
– И кому понадобился «Пантенол»? – мы оба встрепенулись, как нашкодившие школьники, услышав голос матери и бабушки. Послышался звук захлопываемой двери. – И?
– Классной руководительнице твоего внука! – не моргнув глазом, ответил мой отец.
– Пойдем, посмотрим, какая помощь ей требуется, сынок! – первой выходя из комнаты, сказала Нина Васильевна и, открывая огромные громоздкие двери гостиной, неспешно вошла в комнату.
Я услышал, как отец спрашивает бабушку:
– Мама, вы же вроде с отцом на выставку уехали?
Но ответа бабушки мы с Марусей так и не услышали, двери гостиной закрылись за ними.
Я почувствовал, что Маруся испуганно жмется к моему боку.
– Это точно твоя бабушка, а не мама? – спросила она меня. – Она очень похожа на Фрекен Бок.
– На самом деле, она очень клеевая, – мне так не хотелось, чтобы она от меня отодвигалась. Почувствовал некоторую долю разочарования, когда она отступила в сторону. – Я бы сказал, что самый здравомыслящий человек в нашем террариуме.
– Так! Все! Мне пора домой, – засуетилась малявка, вызывая во мне улыбку. – Я забыла, что мама просила к обеду хлеб купить, – на ходу бормоча, она быстро юркнула в коридор. – Да! Точно хлеб! Половинку буханки черного и белого. Провожать меня не стоит, я сама… – договорить ей не дала моя бабуля.
– Молодая леди, вам никто не говорил, что невежливо уходить не попрощавшись?
Маруся посмотрела на мою бабулю: высокую, красивую и очень ухоженную женщину в строгом черном платье.
– До свидания! – прошептала она, намериваясь поскорее выскочить за дверь.
– Не так-то быстро, барышня! – бабушка посмотрела сначала на меня, потом на отца, прислонившегося к стене, и сложившего руки на груди. – Мы еще не познакомились. И чаю не выпили. Вы не находите, что некрасиво сбегать из гостеприимного дома? Вы со мной согласны, Илана Вадимовна?