Выйдя из школы – я остановился. На парковке увидел парадное авто старшего.
– Фигассе, что опять-то такого я натворил, раз отец нарисовался? – сам у себя спросил, выискивая батю взглядом.
Заметил. Стоит и меня в упор не видит. Косится влево. Ну и я глянул туда же.
– Опа! – прям крякнул от того, каким злым взглядом он наблюдает за нашей парочкой: Илана и Натик – Натан Никонорович – наш физрук что-то, размахивая руками, увлеченно щебет ей. – Батя, да ты, влип что ли? – и, видя, то, что он готов устроить прилюдную взбучку нашему физруку, окликнул: – Отец!
Тот нехотя обернулся.
– Соскучился по мне? – я быстро сбежал по ступеням.
Поравнявшись с ним, услышал односложный ответ:
– Угу.
– А чего это ты на гелике сегодня прикатил? Решил на Илану впечатление произвести? – усмехнулся я.
– Ее, Андрей, ничем, похоже, не впечатлишь, – он открыл переднюю дверь гелендвагина, на минуту задержавшись, чтобы спросить меня: – Поехали, что ли,поедим пиццы и по бокалу пива (твоего любимого темного) выпьем.
Я даже рот открыл от удивления. Видать совсем дела плохи. Даже и не подозревал, что он знает, какое пиво я люблю.
–Ты за рулем, – решил напомнить ему.
– Не проблема. Водителя вызову, отвезет потом на работу, – вздохнул он, включая зажигания и выезжая с парковки.
Всю дорогу до «Шляпы» мы ехали молча, думая каждый о своем.
Когда принесли заказ, то отец спросил:
– Что у тебя с Марией? – я поперхнулся глотком пива.
Помолчал немного, делая вид, что усиленно думаю над ответом. Потом чинно вытерев рот салфеткой, задал встречный вопрос:
– А что у тебя с малышкой? – поставил наполовину полный стакан на стол, взяв кусок пиццы. – Безответная любовь? – съязвил.
– Мелкий, полегче! – пробасил он.
– Я видел, как ты смотрел на Натана Никоноровича, готовый его пристрелить, – злорадно усмехнулся.
– Да что ты знаешь… – начал он, но я его перебил:
– Только не надо мне говорить, что я в любви ничего не понимаю. В моем возрасте ты уже был отцом. Или думаешь, что я до сих пор девочек только за косички дергаю? Но, отец, тебе не кажется, что для моей новой мамочки она слишком молода?
– Андрей! – прогремел возглас моего предка на всю пиццерию так громко, что немногочисленные посетители с любопытством стали озираться на нас.
– Ок, молчу, – я поднял руки вверх, словно сдаваясь. – Но позволь дать совет: это тебе не куколка Олеся, с которой можно поиграть и бросить, когда надоест раздевать. Илана девочка серьезная! И заслуживает только настоящих отношений! Это тебе не мамаша моя, – неведомая обида затопила мое сердце, но я не дал этой дряни полностью овладеть мной, тут же задушил в зародыше.
– Андрей! – ощетинился Девиль-старший. – Не тебе меня учить жизни! И тебя мои намерения в отношении твоей учительницы не должны касаться.
– Ты легко и играючи разобьешь ей сердце, отец! А мне еще год учиться у нее, – я залпом допил пиво.
Этот хрупкий мост, проложенный между нами, снова рухнул в бурлящий поток реки Недопонимание. Я отчетливо почувствовал горький привкус горечи в горле.
– Мне пора, отец! – встал, но на прощание все-таки сказал: – Не надо ломать жизнь хорошей девушке, папа, – кивнул и ушел, оставив отца одного.
Будто чувствуя мое настроение – на улице закапали первые капли дождя. Даже не став накидывать капюшон толстовки на голову пошел по каштановой аллее пешком. Мне просто остро необходимо проветрить свои мозги. Я с удовольствием пошел бы на тренировку, но кёсаним вышвырнет меня вон, как нашкодившую собаку из-за одного бокала пива.
Мелкий дождь превратился сильный. Потоки холодной воды смывали все обиды. И мои семейные проблемы заменили мысли о Марусе.
Я резко остановился. Отчетливо понимая, что действительно не хочу, чтобы она стала встречаться со Смитом. Вообще ни с кем, кроме меня.
«Ну и чем я лучше отца?» – где-то в подсознании мелькнула мысль, обжигая правдой и тут же замораживая мое сердце.