В общем, Петя оказался паршивым свинтусом.
Еще обман со знанием русского языка я могла бы простить. Но, то, что он как бабка базарная разносит сплетни – нет.
И когда он меня подкараулил у моего подъезда после тренировки, я на мгновение остановилась, но тут же прошла мимо и вошла в него.
– Маша, что происходит? – спросил он.
В его голосе слышалось удивление. Я обернулась, чтобы посмотреть в эти честные глаза.
– В самом деле, не понимаешь, Пит? – изумилась я от его наглости.
– Честно говоря, нет, – он озадаченно нахмурил свои белесые брови. Голубые глаза выдавали недовольство, хоть на лице и отражалась печать спокойствия.
– Ну, тогда я объясню, бывший друг, – Я поправила рюкзак на плече. – Ты зачем распространяешь ложные сведения, которые порочат меня в классе? – прямо в лоб спросила я.
– Какие? – задал он мне риторический вопрос.
– Как все запущенно, Смит. Если честно, – продолжила я. – То мне очень хочется съездить по твоей смазливой роже кулаком. Но все-таки то, что ты был моим другом, мне это не позволяет сделать. Обрати внимание, что я сказала – БЫЛ, – я повернулась к нему спиной и уже сделала первый шаг в подъезд. Но снова обернулась через плечо и добавила: – А вообще, моя личная жизнь тебя НИКОГДА не касалась, – проигнорировав его какой-то вопрос, я вошла в подъезд.
В это время я еще не подозревала, что раскрыла, так сказать, другую сторону Смита, так мастерски спрятанную им глубоко за вежливыми улыбками, веселым хихиканьем и прилипчивыми подкатами.
Я даже не почувствовала острый злой взгляд брошенный мне в спину. И если бы я только повернулась опять обратно, то увидела бы ярость и ненависть на красивом лице парня.
В гимназии я ото всех огородилась. Держала дистанцию. Отвечала лишь на уроках. Каждый раз, слыша шушуканье одноклассниц, замолкавших при виде меня, хотелось в свойственной мне манере отбрить. Но пока я сдерживала себя.
Не выдержала, когда какая-то мамзель, считавшая себя первой красавицей в этой деревне, во все услышанное заявила:
– Ума не приложу, что Смит и Андрюшка нашли в этой затрапезной собачонке? – она стояла у доски, и накручивала на палец свой белокурый локон.
Я, положив, рюкзак на парту, неторопливой походкой подошла к Насте Курбасовой, именно так звали ее, лилейным голосом обратилась к ней:
– Настюха, душа моя, тебе с твоими куриными мозгами и звездной внешностью не понять, что во мне есть такого притягательного! – я засунула руки в карманы школьного пиджака. От греха подальше, а то ведь впаять могу по морде.
Класс прыснул от смеха.
– Слушай, собачонка, а как оно в постели-то с Девилем? – спросила эта туго соображающая особа.
Я прикрыла глаза, пытаясь успокоиться. Досчитала до десяти. Немного подействовало.
– Завидуешь? – спросила я. – Тогда завидуй молча, мышара!
Эта камикадзе оскорбилась, но гадкий клюв раскрыла заново:
– Да мне интересно просто, что ты такого вытворяешь в постели? За какие такие заслуги Андрюша меня променял тебя? – с ядом обиды в голосе проблеяла она.
А меня прямо волна тошноты накрыла.
– Неужели глотаешь по самые гланды? Может, поделишься опытом? – продолжала она изрыгать словесный понос.
Я даже не заметила, как эта надоедливая муха схватила мел с учительского стола и аккуратным почерком написала на доске: «Мария Звонарёва – искусная шлюшка, делится опытом ублажения клиентов».
Она отложила кусок мела, отряхнула руки и с ухмылкой продолжила:
– Давай же, поделись опытом, мы ждем твоего урока, – она кинула вопросительным взглядом класс.
С галёрки уже слышались грубые смешки в поддержку этой курицы.
– Я тебе сейчас мышара, наглядно продемонстрирую свои навыки. Хочешь? – зло ответила я. – На всю жизнь запомнишь! – пообещала ей.
Первым делом, подойдя к ней, я сделала ей подножку, и эта курица ничего не ожидавшая от меня – свалилась мне под ноги. Потом я, схватив ее за руку, от души вывернула ей локоть за спину. Она замычала не хуже коровы на ферме. Я же резко потянула на себя её тонкую руку, подняла на ноги и, припечатав левой щекой к первой парте среднего ряда, произнесла: