— А как я должен себя с ним держать? — спросил я, поднимаясь. — Как с вашим другом? Или как с коллегой? Или как с человеком, который вам и, следовательно, мне, как вашему представителю, чем-то обязан? Или?..
— Хороший вопрос, — похвалил меня сэр Джуф-фин. — Третий вариант ближе всего к правде. Хам-бара Гаттон в некотором смысле мой должник. Настолько давний, что мы успели привыкнуть друг к другу, как дальние родственники. Иногда Хамбара меня консультирует и таким образом как бы возвращает — не сам долг, но набегающие проценты. Справедливости ради следует сказать, что иметь такого консультанта большая удача. Хамбара — блестящий эрудит и очень неплохой колдун. Был бы одним из лучших в своем поколении, если бы не разменивался на всякую ерунду; впрочем, все эти чудачества ему даже к лицу... Словом, ты должен держать себя скорее как человек, который берет причитающееся ему по праву, чем как скромный проситель. Что, разумеется, не отменяет необходимости быть предельно вежливым.
— Когда берешь причитающееся по праву, быть вежливым гораздо проще и приятнее, — заметил я.
— Рад, что ты это понимаешь. Давай беги, счастливчик. Считай, что все кельди уже у тебя в карманах.
— Спасибо, — сказал я. Немного подумал и повторил, на сей раз более искренне: — Спасибо.
Он, конечно, редкостный гад, этот господин Почтеннейший Начальник. С другой стороны, он мог бы вообще никогда не послать меня к своему приятелю-эрудиту, если уж Кофа не выдал этот его секрет. А что сперва три дня помучил — тут уж ничего не поделаешь. Послушать моего братца Анчи-фу, так на корабле новичкам еще хуже приходится, чем в Тайном Сыске.
Дом с кривой башней я действительно увидел издалека, стоило только объехать резиденцию Ордена Потаенной Травы, где когда-то блистали мой ныне неуловимый дед и его Великий Магистр Хонна, чье имя до сих пор почти никто решается произносить вслух: считается, будто эти звуки могут убить говорящего. Кстати, вранье, я в детстве, наверное, тысячу раз проверял.
Что же касается кривой башенки, я часто глазел на нее прежде — всякий раз, когда меня заносило в этот малонаселенный район. В эпоху Орденов он считался пригородом Ехо, а после того как был построен Новый город, внезапно стал географическим центром столицы, но на деле как был, так и остался тихим деревенским захолустьем, через которое все проезжают не останавливаясь. Здесь недорогое жилье и, пожалуй, самые дешевые в Ехо трактиры, устроенные в подвалах и садах заброшенных резиденций распущенных Орденов. В студенческие годы я весьма ценил тамошние низкие цены и экзотическую обстановку, а что еда в этих забегаловках была по большей части скверная и вино кислое — так иного от них никто и не ждал.
Нередко, возвращаясь с дружеской попойки, я набредал на дом с кривой башенкой и думал — интересно, что за чудак здесь живет? Хорошо бы однажды случайно познакомиться с ним в соседнем трактире и напроситься в гости.
Теперь-то я знаю, что трактиры сэр Хамбара Гат-тон предпочитал получше и подороже. Но наше знакомство все-таки состоялось, и дом с кривой башенкой наконец-то был к моим услугам — весь, целиком.
Хозяин дома лично встретил меня на пороге, любезный, как дюжина придворных, улыбчивый, как хозяин шикарного трактира, немолодой, но чрезвычайно привлекательный — был бы профессором, у него ни одна студентка занятий не пропускала бы, знавал я таких. Одет он был почти безупречно — желто-лиловая узорчатая скаба, удачно подобранное в тон лоохи цвета весенней травы, тончайшая ткань, великолепный покрой, я бы только синий тюрбан поменял на оранжевый, и был бы идеальный костюм, лучший в столице. Я решил при случае выспросить у нового знакомого адрес его портного и, вдохновленный столь удачным началом, вошел в дом.
Стоило переступить порог, как мне под ноги метнулся небольшой ярко-желтый диск. Я не успел сообразить, что это такое, а сэр Хамбара Гаттон уже поднимал с пола расписную керамическую тарелку и что-то укоризненно говорил — я сперва подумал, мне, но потом понял, что речь адресовалась посуде. Мне же досталась извиняющаяся улыбка.
— Простите, сэр Мелифаро, эту детскую выходку. Она новенькая, не привыкла еще к нашим домашним порядкам да и скучает пока по своему гончару...
— Кто не привык к вашим домашним порядкам? — переспросил я.
— Тарелка, конечно же.
Я начал думать, что кривая башенка на этом доме совсем неспроста. Своего рода предупреждение: здесь у нас филиал Приюта Безумных, так что проходите мимо, господа прохожие, подобру-поздорову. И теперь ясно, почему сэр Джуффин считает хозяина дома своим должником — наверняка воспользовался служебным положением и помешал упечь его в Приют Безумных. А что ж, такая услуга действительно дорогого стоит.
Сэр Хамбара Гаттон заметил мое замешательство и звонко, от души рассмеялся.
— Вы же, наверное, никогда не встречались с посудой из Квехо[15]. Представляю, что вы подумали! Ну да поделом мне.
— С посудой из Квехо? — переспросил я. — А что с ней не так?
— В Квехо испокон веков делают разумную посуду. Не то чтобы тамошние гончары были такими уж великими чародеями, просто именно в тех краях выходят на поверхность пласты мыслящей глины, было бы странно, если бы местные жители этим не воспользовались. Теоретически, сделанная из этой глины посуда — мечта любой хозяйки. Поворачивается нужным боком, наклоняется так, чтобы было удобнее, сама покидает стол после еды, а если еще приучить ее самостоятельно мыться — вообще никаких забот. Однако на практике хлопот с ней не оберешься. Молодая посуда из Квехо дерзка и своенравна, и если не дать ей надлежащее воспитание, вреда от нее в хозяйстве будет больше, чем пользы. Я уже давно коллекционирую посуду из Квехо — как раз потому, что люблю с ней возиться. Наставлять на путь истинный детей или студентов — тяжкий труд, зато воспитывать чашки и тарелки — ни с чем не сравнимое удовольствие. Они доверчивы, сообразительны и никогда не забывают ни единого сказанного им слова. Правда, моя хорошая?
Последняя фраза была адресована тарелке. После чего мы наконец прошли в гостиную и уселись в кресла. Тарелка же удобно устроилась на коленях своего воспитателя; Хамбара Гаттон рассеянно ее поглаживал, как комнатную собачку.
— Джуффин посвятил меня в суть вашей проблемы, — любезно сказал он. — Помочь тут несложно. У вас не будет никаких проблем с эльфийскими деньгами, если... Пожалуй, проще показать, чем рассказать. Сейчас, погодите.
Он отсутствовал несколько минут, вернулся уже без тарелки, зато с небольшой, но, похоже, очень тяжелой шкатулкой, сделанной из драгоценного синеватого металла. Закрыл распахнутые окна, оглянулся, проверяя, заперта ли дверь, и только после этого поднял крышку. К моему удивлению, внутри шкатулки почти не было пустого места — столь толстыми оказались ее стенки. Там едва помещалась всего одна монета, с виду — обычная медная горсть.