– Сокращенный вариант выражения «авроральная резонансная фазированная антенна», – устало пояснил полковник. – Так называется проект, который затеяли наши ученые на деньги Минобороны для изучения ионосферы.
– Военные изучают ионосферу, – саркастически передразнила его Эйжел. – Сам-то ты веришь в эту хрень, а? Давай называть вещи своими именами, Берндт. Проект «Арфа» ставит своей целью создание климатического оружия. Причем действует оно на тех же самых принципах, что и провалившаяся в Центруме программа под названием «Шторм». На теоретических принципах, которые сформулировал и описал более ста лет назад ваш земляк по фамилии Тесла. Разница только в одном: здесь глобальная катастрофа могла бы стать побочным эффектом при попытке передать огромные потоки энергии через полконтинента. А у вас природный катаклизм – это изначальная цель генералов. Просто они надеются локализовать его в одной конкретной географической точке. Не выйдет, погибнет вся планета.
– Это правда? – повернулся я к полковнику.
– Со своими проблемами мы разберемся сами, – поморщившись, отмахнулся он. – Этим вопросом занимаются компетентные люди.
– Ваши компетентные люди жидко обделались, Беккер! – Эйжел уже не сдерживала эмоций. – У них было время. Целых тридцать два года! Тридцать два года назад начался этот проект. По вашему летоисчислению это был тысяча девятьсот восемьдесят пятый. Мы смогли ненадолго затормозить исследования в начале девяностых, но наши агенты оказались не всесильны. Кризис миновал, и вы взялись за старое. А твои хваленые компетентные люди не сделали за это время ни-че-го! Фазированная антенна уже построена, оборудование завезено и подключено, запущен обратный отсчет перед началом испытаний. Где вы были, когда принималось решение возобновить строительство полигона? Где вы были, когда подписывался акт о запуске объекта в эксплуатацию?
– Сейчас это не важно. – Интонации полковника были спокойными и сдержанными, но я чувствовал, как внутри его кипят раздражение и злость, готовая в любую минуту выплеснуться наружу. – То, что ты собираешься сделать на Земле, убьет миллионы людей. Поэтому я не допущу этого.
– Если я этого не сделаю, погибнут миллиарды!
Я вновь с ужасом представил себе, во что может вылиться «пластиковая чума», разразись она в моем родном мире. Все-таки Центрум на момент Катастрофы был не столь технологически развит, и потому последствия для него оказались значительными, но не фатальными. По подсчетам различных источников, сто лет назад количество жертв составило от трех до четырех с половиной миллионов, причем значительная часть населения Центрума погибла в результате засухи и неурожая, случившегося в первые годы после исчезновения в этом мире нефти. Это меньше населения современной Москвы. Когда-то я читал воспоминания местных историков, переживших Катастрофу, и потому сейчас прекрасно представлял себе последствия. В «день нуль», как называли его летописцы, никто даже не заметил происходящего. Начали глохнуть и ломаться первые бензиновые автомобили, только-только начавшие осваивать мощенные брусчаткой улицы здешних столиц. Автомеханики разводили руками, списывая происходящее на дурное качество топлива. Потом одна за другой отказались гореть керосиновые лампы: их содержимое превратилось в какую-то мутную, мыльную на ощупь жижу, противно вонявшую болотом, которая напрочь отказывалась гореть. Эта странная эпидемия охватила Центрум не сразу, она распространялась неторопливо и постепенно. Первыми из крупных городов пострадали Анталия и Тангол. В течение нескольких последующих дней достопочтенные ученые из Лореи тщетно силились понять происходящее, они строили разнообразные теории и рвали друг другу бороды в ожесточенных диспутах, сыпали терминами и химическими формулами, пока «пластиковая чума» не докатилась и до Ректората через заснеженные горные вершины Синего Кряжа. Рива, Венальд и Ахтыбах почувствовали на себе действие таинственной разрушительной силы лишь спустя несколько месяцев. Последней сдалась Харитма. Впрочем, сонный и провинциальный Джаваль никогда не поспевал за бурной кипучей жизнью прочих столиц этого мира. Как я теперь понимал, источником распространения чумы, волной прокатившейся по континенту, словно круги по водной глади от брошенного в тинистый пруд камня, был Разлом. Именно он идеально укладывался в географическое пространство, которое можно было бы считать эпицентром развернувшейся век назад трагедии.
Однако превращение в странную негорючую субстанцию бензина и керосина стало только первым предвестником надвигающейся беды. Пластмасса еще не была широко распространена в Центруме, за исключением достаточно дорогого в производстве целлулоида и вискозы, потому население поначалу почти не заметило губительного действия «высокомолекулярной чумы», как ее окрестили впоследствии. Второй вестник Катастрофы не заставил себя долго ждать: постепенно иссякли разрабатываемые Сурганом и Клондалом нефтяные месторождения. Этот процесс тоже происходил постепенно – окончательно скважины пришли в негодность лишь через семь-восемь месяцев после первых сообщений о странностях, творящихся с органикой, а некоторые месторождения так и вовсе продержались больше года, правда, качество добываемой из них нефти неуклонно падало. Затем стали происходить совсем страшные вещи. Тут и там в почве появлялись провалы, порой – глубиной в несколько сотен метров. Кое-где местные жители утверждали, что явившиеся невесть откуда дыры в земле не имеют дна и ведут прямиком в населенную демонами преисподнюю. В один такой провал, образовавшийся на ровном месте, затянуло целую деревню вместе со всеми жителями. По счастливой случайности спаслась только одна маленькая девочка, вышедшая посреди ночи по нужде в тот самый момент, когда ее дом рухнул в бездну. Ямы появлялись и в самом центре городских улиц, и в пустынных местах, населенных лишь диким зверьем. Ходили слухи, что на Центрум обрушилось какое-то древнее проклятье, предсказанное многие годы назад канувшими в Лету пророками. Улицы заполонили бесчисленные проповедники, на разные голоса призывавшие народ покаяться перед лицом грядущего конца света.