– Хеленгарцы построили, – с гордостью обвел рукой окружающее нас великолепие Матвеич. – Это был вроде как охотничий домик какого-то местного олигарха. Потом, после Катастрофы, поместье забросили, слишком далеко от цивилизации. А может, раскулачили хозяина того. Ну а мы – восстановили. Знакомьтесь, ребята, это Шаман. Шаман, проснись, у нас гости.
За столом с отсутствующим видом сидел тощий и сутулый парень неопределенного возраста. Он был худым настолько, что одежда буквально висела на нем мешком. Скуластое лицо, впалые глаза и тонкая козлиная бородка в сочетании с давно не мытыми патлами, свисающими до плеч, придавали ему сходство не то с медитирующим хиппи, не то с заблудившимся в лесу ролевиком, не видевшим пищи и парикмахерской как минимум с полгода.
– Шаман, ау? – снова позвал парня наш провожатый.
Тот тряхнул шевелюрой, обнаружив наметившуюся на макушке плешь, сфокусировал на нас почти бесцветные, прозрачно-голубые глаза, вздохнул и произнес:
– Не вижу! Раньше видел, а теперь нет…
Зрачки у него были странные, примерно в половину склеры.
– Чего ты там не видишь? – проворчал Матвеич. – Гости, говорю, пришли, их-то ты увидел? Ну, вот и метни на стол чего-нибудь порубать.
– Сущее, – не обращая на нас ни малейшего внимания, продолжил Шаман, обращаясь как-то ко всем сразу и в то же время ни к кому конкретно. – Все сущее пронизано энергиями, перетекающими одно в другое и из другого в третье. Все это питало нашу реальность, как кровь, понимаешь, как кровь. Бурлит и кипит. А теперь не вижу. Не чувствую. Не кипит. Все пропало, ушло, осталась одна пустота. Оболочка.
– Опять грибов своих нажрался, – покачал головой Матвеич. Направился к плите, звякнул крышкой чайника, недовольно хмыкнул. – Он у нас любитель эзотерики всякой, мистики-шмистики, вот этого всего. И грибов. Нажрался как-то раз поганок в лесу, сюда и провалился. Три дня потом поверить не мог, что Центрум ему не мерещится. Все ждал, пока попустит. А здесь, в предгорьях, очень интересные грибочки растут… Вот из них он отвар и варит, настойки всякие делает, водку только переводит зря. Потому и Шаман.
Я с интересом посмотрел на паренька. Что я там говорил про наркоманов, среди которых почти не встречалось настоящих проводников? Бывают, оказывается, исключения. Отсюда и его противоестественная худоба: трудно, наверное, объедаться нездоровой пищей, когда все подступы к холодильнику стерегут демоны и драконы.
– Возмущение энергии вселенной порождает жизнь! – воздел узловатый палец к люстре-колесу Шаман. – Оно же ее и уничтожает! Пока я живу, я создаю энергию, потому что я и есть энергия, а энергия есть жизнь! Жизнь – как жила, она тонкая и прочная. Из этого мира вытянули жилы. Остались только образы, растущие в нашем сознании. Это фундаментальная ошибка, фундаментальная!
– Да заткнись ты уже, – послышался откуда-то хриплый и низкий голос, густо приправленный скрипом деревянных ступеней. Оглянувшись на звук, я обнаружил в стене ранее не замеченную мною нишу, в которой просматривалась ведущая вверх, вероятно, в ту самую башню-флигель, винтовая лестница. По лестнице спускался упитанный мужчина средних лет в расстегнутом на объемистом животе военном кителе цвета хаки. Китель имел странный покрой, а на плечах его обладателя красовались погоны совершенно незнакомого мне вида, с двумя просветами, тремя звездочками и почему-то шпалами-лычками. «Точно не наши, не пограничные», – подумалось мне. Грудь бравого вояки украшали два ряда орденских планок, пестрящих разноцветными лентами. Картину довершали заправленные в скрипучие сапоги синие штаны-галифе с ярко-красными, как пожарная машина, лампасами. Улыбнувшись в роскошные рыжие усы, обладатель многих наград и галифе протянул мне для пожатия шершавую руку и с гордостью представился:
– Димпалыч, командир этой богадельни. Потомственный казак, урожденный князь, действительный лейб-генерал и верховный атаман всемирного православного казачьего войска имени товарища Сталина.