Мои опасения оказались напрасными: болото вскоре превратилось в непролазные заросли низкого кустарника, сквозь который нам приходилось с треском продираться, стараясь сберечь глаза. Шуму мы при этом издавали, как ломящееся через подлесок стадо кабанов. Я мгновенно разодрал о колючие ветки и без того едва живой рукав своей куртки.
– Час от часу не легче, – ворчала, ломая трескучий кустарник, Лора, – забрались, мать его, в дебри…
– Скоро сделаем привал, – успокоил девушку я, благо и сам уже изрядно выбился из сил.
Едва кусты поредели, мы оба, не сговариваясь, повалились на землю. Я уставился в низкое серое небо, по которому на фоне золотистого солнечного диска плыли клочковатые облака. Буквально все без исключения мышцы ныли после перехода по болоту, двигаться дальше совершенно не хотелось.
– Скалы, – безразличным голосом произнесла над моим ухом Лора.
– Чего?
– Там дальше скалы. Тот оборванец что-то говорил про скалы. Так вот они.
Я неохотно повернул голову. В трех сотнях метров от нас высилась гряда серых, покрытых темными потеками утесов, и они действительно располагались в нужном нам западном направлении.
– Если только это те скалы, которые нам нужны, – усомнился я. – Да и найти бы среди них то, что мы ищем.
– Доберемся – найдем. Только сначала передохнем немного.
Отдых продлился несколько часов, в течение которых я ненадолго проваливался в вязкую дремоту. В полузабытьи мне мерещились образы преследующих нас кечвегов, бескрайнее болото, из которого, как мертвецы из могил, восстают замотанные в тряпье вонги, слышался сотрясающий землю до дрожи близкий топот копыт, но едва я открывал глаза, меня тут же окутывала влажная тишина, нарушаемая лишь звоном кружащейся надо мной мошкары. И я проваливался в полусон снова. Проснулся я оттого, что Лора трясла меня за плечо.
– У тебя светится что-то, – встревоженно сказала она.
– Где? – Я с трудом пытался продрать глаза.
– Да вот же, во внутреннем кармане. Ты повернулся, куртка распахнулась, а за пазухой светится.
Я засунул руку в указанное девушкой место, пошарил за подкладкой и действительно нащупал нечто твердое и угловатое. Поддев находку пальцами, я извлек ее из кармана. Маленький хризопраз, оставленный нам на память спасенным в Венальде мартышом, действительно светился тусклым зеленоватым сиянием, словно кто-то засунул внутрь его крошечный светодиод. А еще он был непривычно теплым на ощупь.
– Фигасе, – с любопытством разглядывая диковинку, выдохнула Лора. – И что это значит?
– Без понятия, впервые вижу подобное.
Зажав камушек в кулаке, я поднялся на ноги.
– Пойдем.
По мере нашего приближения к скалам маленький минерал становился все теплее и светился все ярче. Очутившись у подножия кручи, я повернул направо, и изумрудный свет тут же начал затухать, слабо пульсируя. После недолгих раздумий мы направились в обратную сторону. Камень отреагировал на это по-своему: как только мы очутились на прежнем месте, зеленоватое свечение снова усилилось, а десяток шагов вдоль каменистой гряды подтвердил наши догадки – хризопраз запылал еще ярче.
– Похоже, он показывает нам путь, – предположила очевидное Лора. – Прямо волшебный клубок из сказок.
– Скорее, реагирует на аномалии, – высказал ответную гипотезу я. – Если изначальным миром мартышей был Зеллон, а камень, который они хранят в защечном мешке, – оттуда, вполне вероятно, что он может указывать на природные врата или нестабильные порталы, ведущие отсюда в мир Очага. Иначе зачем они их все время таскают с собой?
– Думаешь, пользуются хризопразом, как компасом, помогающим найти путь домой?
– Вполне вероятно. Другого объяснения у меня пока нет.
Между тем камушек нагрелся в моей ладони настолько, что начал понемногу жечь кожу, однако ничего, похожего на портал, поблизости не наблюдалось. Тем не менее с моим организмом стало происходить нечто странное: откуда-то появились тревога, беспричинная тоска, затылок будто бы сверлил чужой и недобрый взгляд. Я с тревогой оглянулся, но не заметил позади ничего подозрительного.