Дэвид смотрел на неё и не верил своим глазам: ей снова двадцать пять? Как будто бы и не было ничего: бесконечно уставших карих глаз с черно-синими кругами и разбитыми губами на мертвенно бледном лице; глаз с красным отливом страсти заката Терлингуа; глаз с пеленой Индийского океана. Что-то невыносимо больно сжалось в груди Капитана. Намного больнее плохо сросшейся ноги.
— За что простить? — выдавил из себя Дэвид.
— Что дала тебе надежду..., — пролепетала она.
— Надежду на что? Я же не идиот. Простить за то, что ты вернулась к человеку, которого бесконечно любишь? К человеку, от которого у тебя двое чудесных детей? Да ты в лице меняешься, когда слышишь его имя. Неужели ты думаешь, я не понимал. Но я ни о чём не жалею. Это я тебе благодарен за счастье, которое ты подарила мне, — за счастье быть с тобой. Спасибо, звёздная принцесса, — Дэйв замолчал и полез в правый карман куртки. Он достал оттуда маленькую синюю коробочку с серебряной ленточкой:
— С Днём рождения, Тамара.
Принцесса аккуратно развязала ленту, открыла коробочку. Там лежала небольшая серебряная награда со знаками Американской дирекции астронавтов и надписью «За Храбрость».
— Десять лет назад я получил эту медаль после экспедиции к кольцам Сатурна. Была там одна история… После чего я и стал капитаном. Я хочу подарить её тебе. Ты заслужила её. Ты очень храбрая. Иногда даже чересчур, — и Дэвид грустно улыбнулся.
— Но я не могу принять её. Она же твоя. Заслуженная, — Тамара растерянно рассматривала медаль.
— Это подарок. Дорогой мне, но я хочу, чтобы он был у тебя. Ты более смелая, чем я, и более рискованная. Настоящий Капитан. Прими. Мне будет приятно, — Пауэрс накрыл правой ладонью её руку с наградой.
Принцесса кинулась с объятиями и крепко прижалась к Дэвиду. Прошептала:
— Спасибо, Дэйв. Ты невероятный! Самый лучший межзвездный Капитан! Я очень хочу, чтобы мы смогли остаться друзьями.
— Сможем, — тихо сказал Дэвид и осторожно обнял её в ответ.5
***
Когда с опозданием на полчаса (венценосная пара всё-таки очень быстро ехала, иначе опоздание бы составило час) подъехала на Rimac к главному зданию Университета, толпа студентов, курсантов и преподавателей взорвалась аплодисментами и радостными криками.
Грен вышел из машины, приветственно помахал всем рукой и, открыв дверцу электрического суперкара, помог Тамаре элегантно выбраться.
Они больше испытывали волнение не от того, что сотни глаз жадно смотрели на них, а от прикосновений друг к другу. Грен нежно держал её за локоток, когда они пробирались сквозь толпу и радостно улыбались. Ему казалось, что сердце его разорвётся от счастья. Принц периодически сжимал её руку сильнее, чтобы убедиться в реальности происходящего. Тамара при этом кидала на него слегка смущённый взгляд из-под ресниц, как бы говоря: «Ты чего?»
«Я рядом, хоть порою всё это не просто понять.
Я могу тебя в эту секунду обнять.
Как только ты сердцем захочешь.
Я рядом, между нашими душами крепкая нить.
Что угодно на свете возможно простить.
Как только ты сердцем захочешь.
Это будет очень тёплый день.
И ты не забывай, что я с тобой.
Я грею счастье внутри, смотри!
Оно с тобою связано.
Глаза мои завязаны.
Но я всё вижу».6
Заканчивался второй час «Университетского открытого микрофона». Огромный светлый конференц-зал с окнами под три метра высотой был забит студентами, курсантами, аспирантами и преподавателями. Новость о том, что принцесса приехала в сопровождении мужа, разлетелась молниеносно. Поэтому слушателей значительно прибавилось. Люди стояли в проходах, сидели на ступеньках, вели прямые трансляции в различных каналах. Все хотели первыми сообщить ошеломительную новость: «ОНИ СНОВА ВМЕСТЕ!».
Вопросов было очень много: о науке, о звёздах, о кораблях, о Ррраррри, о перспективах развития Либерти и, конечно, же об их отношениях. И, если раньше оба довольно резко пресекали такие вопросы: Грен зачастую в грубой форме, а Тамара фразами типа: «Я считаю, что данный вопрос некорректен. Он не относится к теме обсуждения. Моя личная жизнь на то и личная, я не обсуждаю её с публикой».