— Солнце моё, — начал Император, — поэтому мы и пришли посоветоваться с тобой. Никакого ответа мы ещё не дали. Но нас поставили в очень сложную ситуацию. Сегодня мир намного больше, чем сорок лет назад. И хотим мы того или нет, мы уже втянуты в эту историю. Нашей задачей является извлечь из сложившейся ситуации максимум пользы для Либерти, — Джон замолчал и с надеждой на понимание посмотрел на жену. Он очень любил её и всю жизнь старался оградить от грязной политики, но, видимо, настал тот день, когда это стало невозможным.
— Джон! Джон! Ты себя слышишь??? Максимальную пользу для Либерти? Развязав войну с враждебной цивилизацией, о которой мы толком ничего не знаем??? — почти закричала Джесс. Она осмотрела ещё раз всех собравшихся, и слёзы брызнули у неё из глаз. Всхлипывая, она произнесла, — Да вы же… вы же всё уже решили! Без меня, без граждан Либерти! Без Ней! Решили всё… Как вы могли? — Императрица зарыдала и бросилась прочь из гостиной в Зимний сад.
Джон попытался отправиться за ней на своём кресле-роботе, но Грен остановил его:
— Пап, давай я сам с ней ещё поговорю. Тебе надо отдохнуть, — сын осторожно похлопал его по плечу и отправился за мамой.
Тамара, одетая в брючный костюм винного цвета (она даже не успела переодеться с тех пор, как прилетела), подошла к свёкру. Глаза у неё были красные, благо, не такие, как костюм, но всё-таки. Напряжение, отсутствие сна за последние два дня, сказывались.
— Джонатан, хотите я провожу Вас к себе? — нежно сказала она.
Император взял её за руку:
— Давай. Полежу немного. А то скоро вернуться внуки, а я обещал с ними пообедать и потом поиграть в монополию «Путешествие по галактике», — Джон закашлялся, — Господи, какой же я старый.
— Ну, что Вы! — тепло улыбнулась Тамара. — Не придумывайте! Идём! Я присоединюсь к игре в монополию. А то Танечка сто процентов будет подтасовывать себе фишки, — и, грустно улыбнувшись, она развернула кресло лицом к дверному проему.
— Девочка моя, тебе самой надо отдохнуть. Грядут сложные времена, — погладил правую руку принцессы Император.
***
В зимнем саду Дворца было светло, тепло и тихо. На участке площадью двести квадратных метров всегда цвели цветы, разливался приятный аромат, а растительность сохраняла свою свежесть.
Джессика, устроившись в плетеном кресле из ротанга, находилась в окружении пышных кремовых камелий и белоснежных гортензий. Она едва сдерживала рыдания и тихонько всхлипывала. Робот-слуга подкладывал ей бумажные платочки, забирал мокрые, а также принёс ей чай с мятой и мелиссой.
— Уйди, пожалуйста, — чуть громче всхлипнула Императрица, и робот уехал.
Грен осторожно зашел в сад и со спины подошёл к маме, обнял её за плечи:
— Мам…Ну, м-а-а-а-м, — протянул сын, как он делал частенько в детстве, — помнишь, я был маленький и часто обижался на папу за то, что тот на меня ругался за всё на свете: двойку получу, в поединке проиграю, вазу разобью, а ты всегда приходила ко мне, обнимала и тихонько напевала:
Пусть печали все уйдут,
И занозы пропадут.
Подбородок выше,
Голос тише.
Взгляд вперёд,
Обиженный мальчишка…
— Ты помнишь эту песенку? — удивлённо посмотрела на сына Джесс, — тебе всего лет семь было.
— Конечно, помню. Я её и своим детям много раз пел, — улыбнулся Грен. — Только они уже выросли. И не слушают.
Императрица прижалась к сыну и, всхлипывая, произнесла:
— Неужели ничего нельзя сделать? — затем она с надеждой и теплотой посмотрела на своего мальчика, который уже давно стал мужчиной. Он столько раз заставлял её переживать, настолько сильно, что её сердце замирало. Её опора и вера в лучшее. А бывали моменты, когда даже она опускала руки, но всё равно продолжала его любить. Любить любым.
— Мам, — вздохнул Грен, — мир очень изменился. Либерти уже не в изоляции. Феномен, который смог сотворить отец, теперь многим не даёт покоя. Мы не можем оставаться в стороне, как бы мы этого ни хотели.