Справившись с приступом тошноты, Джим огляделся в поисках часов:
— Сколько время?
Совсем не это ожидала услышать удивлённая Лена:
— Двадцать минут двенадцатого.
— Мне надо бежать. Это очень важно. Напишу тебе чуть позже, — и кинулся к двери. Он нервно справился с замком и помчался вниз в поисках куртки. По дороге на него налетали уже очень нетрезвые молодые люди с сальными улыбочками, косящиеся в его сторону, и шуточками.
На огромном угловом диване фисташкового цвета, развалившись прямо на куртке Джима, курил кальян Лёха, глаза которого уже помутнели, и выпивал коктейль ядовито-зелёного цвета.
— Дай куртку! — раздражённо кинул ему Джеймс.
— А где «пожалуйста»? Где твои манеры, принц? Как там у вас с Ленком всё прошло? Говорят, она жгучая чикса. Сам не пробовал. Не подумай, — хохотнул Лёха.
Окончательно взбесившись и с огромным трудом сдерживая себя, принц злобно процедил, тщательно выговаривая каждое слово:
— Дай куртку! Лена, скорее всего, потом сама всё в подробностях расскажет. У меня нет времени вести тупые беседы. Мне никогда не нравились болваны типа тебя. И Пауэрса, если что, я знаю лично. Если есть ещё вопросы, готов ответить уже на улице.
От младшего Джокерса веяло звериной яростью, и это напугало даже такого детину, как Лёху.
— Подавись, ты, своей шкурой. Ты мне тоже никогда не нравился, — и швырнул в принца парку.
Очень хотелось Джиму продолжить разговор с этим нахалом, но оставались считаные минуты до звонка деда Джона.
Запыхавшийся и взмокший, он вбежал в дом как раз в тот момент, когда Император говорил:
— С Новым годом, дорогие мои, родные! Как же мне хочется всех вас обнять! Давайте проживать каждый момент жизни с благодарностью и любовью в сердце! — все захлопали. Мария Владимировна и Рита всхлипнули. — О! Джимми! Как я рад, что ты успел!
Вся семья обернулась на него. Было видно, как мама облегчённо вздохнула, а папа крепко прижал её к себе и ободряюще ему улыбнулся.
В три часа ночи все родственники, убрав последствия пиршества, разбрелись по комнатам. На кухне горела гирлянда в виде миниатюрных деревянных домиков. Создавалось впечатление, что в каждом из них живёт бородатый эльф, и сегодня они тоже празднуют. Подобными детскими мыслями пытался занять себя юный принц, но, конечно же, у него ничего не получалось. Как вдруг появился папа и поставил перед ним широкий низкий стакан с коричневой жидкостью и резким запахом:
— Вечер пошёл не по плану? — он сел напротив, загородив домики.
— Пап, прости меня. Я редкостный болван, — и Джимми уронил голову на руки. Сделав пару глотков из своего стакана, Грен стукнулся о тот, который стоял на столе, пожал плечами и произнёс:
— Добро пожаловать в наш клуб, сынок! Познакомься с одним из самых знатных (не побоюсь этого слова) болванов и кретинов! — и поднял вверх указательный палец правой руки. — Правда, последние явные проявления были замечены лет семь-восемь назад. Выпей, — и кивнул на стакан. Отхлебнув, парень сморщился и поставил обратно. Внутри всё обожгло. — Что случилось, Джим? Поделишься? Обещаю, маме достанется только сухой остаток.
И юноша поведал свою историю, от которой у него до сих пор бегали сумасшедшие мурашки. Не перебивая, не поучая и не ухмыляясь, Грен внимательно слушал, а потом, когда сын замолчал, просто сказал:
— Ну-у-у, может, ты зря её сливаешь?
Всё, что угодно, готов был услышать Джеймс, но не это:
— Папа, но она же обманула меня!
— Так ты её тоже обманул, — пожал плечами старший Джокерс.
— Но она использовала меня, выставила дураком, и ей не я настоящий был нужен, а принц Либерти! — продолжал парировать сын.
— Э-э-э…ты же в какой-то степени попытался всем показать, что ты умнее и выше их. А что плохого быть принцем? Боишься лицемерия? Так никогда не научишься его распознавать, если будешь скрывать своё истинное лицо, — размышлял Грен.