Мелодия стихла. Гости разразились овациями и вскриками поздравлений. Сначала Тамара сделала реверанс в сторону публики, а затем поклонилась Грену. Тот улыбнулся и поблагодарил её за прекрасную партию, не понимая, что же могло означать её согласие потанцевать с ним: жест вежливости, уважение или, может быть, всё-таки нечто большее?
Принцу очень хотелось остаться с ней наедине и попросить прощения за все свои выходки, а главное — понять, что дальше? Родители уже рассказали сыну, что его невестка отложила решение семейных дел до его возвращения и очень сильно переживает. Но означает ли это, что она изменила своё намерение? Да, и, возможно, она переживала не за него… Грен пребывал в своих мыслях, наблюдая за детьми, пока те не подлетели к нему и не начали наперебой рассказывать, что мама разрешила Джимми завести песочного джунгарского хомячка, и какой он плюшевый милаха, и что папе обязательно надо будет взять его на ручки, а у Танечки теперь есть маленький рыжий котёнок Сонни (сокращённое имя от Солнышко), который периодически посягает на хомячка; что тётя Ней сделала необычный ремонт в комнате мамы, и теперь там не то горы, не то лес. Дети до конца ещё не разобрались. Принц с умилением и радостью слушал своих крошек, и сердце его разрывалось от осознания того, что он мог всё это потерять… И почему, чтобы это понять, ему надо было улететь за тысячу световых лет от дома. Грен сгрёб детей в охапку, хотел приподнять, но вовремя вспомнил, что пока тяжелее пяти килограммов ему ничего поднимать нельзя. Он обнял детей и прошептал им:
— Как же я вас люблю, мои солнечные лучики!
Затем дети, радостные и счастливые, ускакали в зал, чтобы снова приставать к гостям и наводить суету.
Принц со стаканом апельсинового сока в руке пошёл разглядывать новую растительность Дворцового парка и замер, заметив в метрах ста пятидесяти Дэйва и Тамару, сидящих на скамейке. Их разговор невозможно было услышать, а по движению губ трудно было понять, о чём они говорят. Они сидели вполоборота друг к другу. Но их лица… У Тамары оно было очень взволнованное. А у Дэвида — бесконечно нежное. Таким Капитана Грен не видел никогда. У него внутри всё оборвалось, и он чуть не выронил стакан.
— Дэйв, как твоя нога? – обеспокоенно спросила принцесса.
— Нормально, — просто ответил Пауэрс, не отводя от неё глаз.
— Я слышала, что необходима сложная операция. Кости срослись неправильно, и от этого ты испытываешь постоянную боль, — тихо произнесла Тамара.
— Это ерунда. Пересоберут заново. Главное, что Грен меня смог оттуда вытащить. Я бесконечно ему за это благодарен, — Дэйв опустил глаза.
— А тебе спасибо, что спас его.
— Мелочи. Транспортник тогда уже почти прибыл. Оставалось успеть добраться до операционной. В общем, все хорошо, что хорошо кончается, — пробормотал Дэвид.
— Дэйв…, — Тамара запнулась и сжала его руку.
— Не надо, — он убрал руку.
— Здесь не получится поговорить. Завтра в двенадцать часов до встречи со студентами в Университете я заеду к тебе в отель объясниться, — Тамара сглотнула комок в горле.
— Зачем? Я всё понимаю, — Пауэрс поднял на неё свои грустные лазурные глаза, обрамленные мелкими морщинками.
— Я так не могу. Я заеду. Спасибо, что пришёл сегодня. Это важно для меня, — принцесса резко встала, снова сжала его руку и удалилась.
Из оцепенения Грена вывела Маргарита. Та подлетела к нему, хлопнула его по левому плечу и воскликнула:
— Бесконечно мною любимый и ненаглядный зять! — видимо, шампанского Рита уже выпила немало. — Помоги мне устроить свою личную жизнь! Познакомь меня с Фернандо! Он такой, — она театрально вздохнула и закатила глаза, — мужественный, сексуальный. Настоящий мужчина!
— Гонсалес? — удивился Грен. — Слушай, он кроме как своими железяками, болтами и гайками ничем больше не интересуется. Да, и с девушкой я его ни разу не видел. Нет, ты не подумай, конечно.
— Что, тебе сложно? Почему моей сестре можно крутить романы со звёздными офицерами, а мне нельзя? Что за дискриминация? — и Рита осеклась, поняв, что взболтнула лишнего. — Прости, я не это имела ввиду.
Грен настолько был очарован её простотой и непосредственностью, что ни капли не расстроился, а, наоборот, ухмыльнулся и взял Маргариту под руку: