Приходилось с трудом гнать от себя эти мысли и просто работать. Просто служить.
Шесть часов второй смены подходили к концу. Уставшие и неразговорчивые либертийцы, передав по Уставу вахту третьей смене, разбрелись по уцелевшим комнатам.
Грен уже минут десять стоял около капитанской каюты, облокотившись о противоположную стену, и смотрел на панель приборов. Он размышлял, стоит ли заходить.
«А вдруг она спит? Нет. Индикатор зелёный. Может, позже? Когда позже? Через шесть часов у неё вахта, а мне надо бы поспать. Нам ещё тут часов десять болтаться, пока будем ждать наших для передачи системы под охрану», — если тяжело и больно ему, то насколько плохо его жене, — он даже боялся себе это представить.
Зелёный огонёк моргнул, видимо, намекая на то, что либо звони, либо уходи. Три- четыре гудка. Пять. Дверь закрыта. Не пускает. Глухо…
Оглядевшись по сторонам, Грен посмотрел в глазок камеры и тихо сказал:
— Тамара, пусти. Я вижу, что ты не спишь. Надо поговорить.
Дверь с шорохом отъехала. За столом цвета переливающегося густого индиго, ультрамаринового и сапфирового перед открытым монитором сидела Тамара, закрыв лицо руками и уперевшись локтями о стол. Китель у неё был расстёгнут. Волосы взъерошены.
— Заблокировать дверь, — упавшим голосом произнёс принц. Обошёл стол и увидел, что на экране снова и снова прокручивались последние кадры столкновения и взрыва «Магеллана». Вместе с градусами, расстояниями, расчётами, моделированием вариантов исхода, но каждый раз корабль погибал.
— Всё хватит, — Грен выключил монитор и, обняв жену со спины, попытался приподнять. Поддавшись, Тамара встала и развернулась к нему, подняла глаза, и её муж на мгновение пожалел, что пришёл. Столько боли в воспалённых, красно-карих глазах, а потом плотину прорвало. Принц просто крепко прижимал её к себе, стараясь таким образом успокоить и дать почувствовать всю его любовь. Когда обнимаешь любимого человека, внутри необъяснимо всё волнуется, и становится легче даже в самую тяжёлую минуту. Она опустила голову и уткнулась ему в плечо, вздрагивая от всхлипов, а потом с трудом выдавила:
— Эт-т-то…моя…вина...Я…я…я.. виновна в их смерти, — и рыдания стали еще сильнее. Громко выдохнув, Грен строго посмотрел на жену:
— Прекрати! Если бы не ты, то, скорее всего, мы бы все тут либо погибли, либо нас взяли в плен. Я не знаю ни одного космического офицера, который был бы способен провести такую сложную боевую операцию. Потери неизбежны, — Тамару продолжало бить дрожью, — ты же понимаешь, что нужна нам? Всем нам. Твои люди смотрят на тебя и безоговорочно верят. Им страшно, но пока ты уверенно ведёшь их, пол у них под ногами не шатается. «Гермес» наполовину обесточен. Рик держится, но паникует, что им не хватит тяги на вход в чёрную дыру. Тищенко на грани нервного срыва, но крепится, глядя на тебя. Им всем необходимы твои сила и диамантовый стержень. Потом сможешь расслабиться. Обещаю. Верни нас домой.
Застыли слёзы. Командор Джокерс уняла дрожь на губах и кивнула.
***
26 февраля. Столица. Либерти
Космодром
Ветер с дождём и снегом мощностью восемнадцать метров в секунду не сбивал с ног, но приземлиться пассажирскому шаттлу очень мешал. Третий раз либертийский пилот пытался посадить при-орбитальный аппарат, и вроде это уже должно было получиться.
Одетый в тёплое тёмно-серое длинное шерстяное пальто, сшитое по новейшим нанотехнологиям так, что ветру было сквозь него не пробраться, Грен с интересом наблюдал за попытками лётчика, размышляя, какую траекторию выбрал бы он, и в чём состояла ошибка пилота. Бывало, что он и при урагане сажал спасательный челнок на Тигарден b, когда там застряли учёные.
«Ох, и трясло же там. Чуть не разбились тогда», — наконец-то мучения пилота и его пассажиров закончились. А точнее, пассажира. С трапа, кутаясь в тёплую коричневую куртку, сошёл светло-русый мужчина, чуть ниже ростом принца, и направился к Джокерсу.
— Дружище, можно было пригласить меня в более приветливую погоду? Похоже, Либерти мне не рада, — мужчины обнялись.
— Зато я как рад тебя видеть, — улыбаясь, ответил Грен и похлопал друга по плечу, — с мягкой посадкой!