Семья Оразгелди разместилась в одной стороне с членами семьи Гуллы эмина и несколькими другими семьями из Тахтабазара. Устроив женщин и детей впереди себя, они как будто бы окружили их. Перед входом тоже было небольшое свободное пространство, туда то и дело проходили курящие. Они сидели и жадно втягивали в себя дым от папиросы. Говорили о том, о сём. И хотя глаза по-прежнему были печальны, женщины больше не плакали. Кажется, они смирились со своей судьбой, ведь другого выхода у них не было, они могли только положиться на Бога и молча молить Его о милости и милосердии. Да и разве это место для слёз?!
Для слёз есть другие места, плакать надо по покойникам, по ушедшим в мир иной, тогда слёзы тронут душу и сердце, они станут утешением для живых. Сейчас плакать нельзя ни в коем случае, не показывать свою слабость перед теми, кто совершает это зло. От них все равно поблажки не будет. То есть это не новый порядок новой власти. Разве не говорили старики «Собака не покажет волку, что ослабла».
Чем дольше они ехали, тем труднее становилось не только дышать, возникли проблемы, связанные с человеческим организмом. Люди надеялись, что состав где-нибудь остановится, и они смогут немного размяться, опорожнить мочевой пузырь и кишечник. Но те, кто вёз ссыльных, похоже, заранее ничего этого не предусмотрели. Состав долго не останавливался. Первыми почувствовали необходимость опорожнить мочевой пузырь дети и старики. От долгого воздержания старики постепенно потеряли покой, под глазами у них появились тёмные круги и мешки.
Люди не знали, кому им пожаловаться. И в каком месте состава сейчас находятся те, кто запихали их внутрь и заперли снаружи дверь вагона и сопровождающий военный куда-то исчезли?
Мужчины, пожимая плечами, от безвыходности начали сходиться друг с другом, советоваться, как же им поступить в такой ситуации. Ведь было нетерпимо.
– Слушайте, да мы все скоро лопнем!
– Неужели поезд не остановится?
– Говорят же, сытый голодного не разумеет, наверно, те, кто везёт нас, забыли, что мы тоже люди!
– Ну, раз они погрузили нас в вагоны для перевозки скота, то и думают, наверно, что мы и есть скоты. Видно, придётся нам под себя мочиться и всё остальное делать.
– Не думай, старина, что к нам отношение лучше, чем к животным!
Голоса людей становились всё громче, они возмущались тем, что на них никто не обращает внимания. Многих охватила ярость. Человек по имени Тятан не мог сдержать своего возмущения: «Вот бы их самих поставить на наше место!». Впервые люди этого человека увидели в Мары, когда туда привезли группу людей из Ахала. Чувствовалось, что человек он смелый, решительный.
– Знаете, что, друзья, нам самим придётся решать этот вопрос! – заявил Сейитмырат ага с густой бородой, он стоял, прислонившись к стенке вагона и нетерпеливо ёрзал. Этот старик ехал в ссылку вместе со своим сыном и сыном младшего брата.
– И что ты предлагаешь? – поглаживая бороду, спросил сидевший напротив него Оразмаммет ахун, выселенный из Серахса.
– Нам бы сейчас топор или хотя бы большой камень…
Получилось, как в поговорке: «Слова найдут своего хозяина».
Когда было сказано слово «топор» сидевший в сторонке, не вмешиваясь в разговоры, плотник Чары усса озабоченно посмотрел на говорившего, словно речь шла о его собственном топоре, который он захватил с собой в дорогу. Он прислушался к разговору подумал: «Интересно, зачем этим старикам топор, что они собираются делать с ним?» Дверь вагона что ли выломать? – Про себя задавая вопрос, думал он.
Вдруг в этот момент сидевший рядом с отцом пухленький мальчишка лет 9-10 вопросительно посмотрел на него.
– Папа, у нас же есть топор!?
И опять вышло по поговорке: «От детей дома ничего не скроешь».
Отправляясь в ссылку, Чары уста прихватил с собой инструменты в расчёте на то, что они могут пригодиться в ссылке. А вдруг ему придётся поработать плотником?
Все собравшиеся после этого слова мальчика с интересом посмотрели в их сторону.
Но даже после этого Чары уста не спешил доставать топор. Вначале еще один раз поинтересовался и уточнил для чего им нужен топор.
– Ну, хорошо, допустим, у вас появился топор, что вы с ним собираетесь делать? – спросил он осторожно.