– А если и так, что тут такого?
– Просто спрашиваю, ты при этом тоже как они – женщины голову платком покрываешь или нет?
Было видно, что ехидный вопрос Анна-пальвана задел Хакберди за живое. Оторвавшись он от работы, хитро посмотрел по сторонам и захихикал. Ему тоже не хотелось выглядеть проигранным перед другими.
– Люди, знаете, что?
Окружающие молча наблюдали за происходящим, видели, что невинная шутка перерастает во что-то большее.
– Вы, может, и не знаете, но народ знает, – он с вызовом посмотрел на Анна-пальвана.
– Говори, дорогой, говори! – довольно произнёс Анна-пальван, зная, что его слова подлили масла в огонь Хакберди.
– Так вот, люди, вы когда-нибудь встречали тварь, которая бы сосала грудь матери до четырнадцати лет? Он перед вами, это Анна-пальван! И даже когда его мать отправлялась с дастерханом и другими женщинами на свадьбу или на какое-то торжество, он догонял её, заталкивал в ямку и прикладывался к её груди.
Видя, что схватка разгорается не на шутку, люди вопросительно смотрели на Анна-пальвана, как бы спрашивая его: «О чём это он?»
– Ну и сморозил ты, напарник! – Анна-пальван и сам развеселился от этого рассказа.
Когда работа выполняется коллективно, а коллектив дружный, то и спорится она, быстро делается. Ну а там, где собирается несколько человек, всегда бывают и шутки-прибаутки, надо же людям после тяжёлого труда как-то расслабляться.
Когда разговор дошёл до этого места, чабан простак Гуллар, снимавший с костра тунчу с закипевшей для чая водой, повернул голову в сторону спорщиков и невинным голосом спросил:
– Пальван, и в самом деле ты тоже долго сосал грудь матери?
Простодушный вопрос чабана Гуллара пришелся по душе Хакберди, он почувствовал в нём своего единомышленника и сразу подхватил его слова.
– А что, или ты тоже думаешь снова начать сосать материнскую грудь?
– Да нет, просто говорят, тот, кто долго питался материнским молоком, становится сильным и немного глуповатым. Вот я и хотел узнать, правда ли это.
– Разве ты не видишь, что так оно и есть? – Хакберди оторвался от работы и с улыбкой на лице махнул рукой в сторону смотревшего на него Анна-пальвана, после чего весело рассмеялся.
У Оразгелди, собравшегося отпустить только что постриженную овцу, слова чабана также вызвали улыбку. Чабан Гуллар знал за собой привычку неожиданно встревать в чужой разговор. Знал и о том, что не всем это нравится. Каждый раз, когда такое случалось, он давал себе слово больше так не поступать. Но порой он и сам не замечал, как оказывался в центре чужого разговора. Ему стало стыдно за своё поведение, выходит, он огорчил родственника, проявив невоспитанность. Гуллар хорошо относился к Оразгелди, считал его близкой роднёй, что среди своих бяшбелаларов он самый умный и справедливый. Он столкнулся с этим лет пять-шесть назад, когда живущий с ними одной семьей брат отца, забрав очередь чабана, решил женить своего сына, который был на несколько месяцев младше Гуллара. Оразгелди тогда встал на защиту Гуллара, сказав: «У туркмен не принято отнимать очередь у старшего. Вначале должен жениться Гуллар!» И тогда в этом доме вместо одной сыграли сразу две свадьбы. И с тех пор, понимая, не вступись Оразгелди тогда за него, неизвестно, была бы у него сейчас своя семья, всегда с уважением относился к нему и старался выглядеть в его глазах приличным человеком.
Залаяла собака, сторожившая отару, все подняли головы и увидели, как по дороге в их сторону скачет на коне гонец сельсовета. В это время стригали собирались достричь лежавшую перед ними овцу, чтобы затем пообедать. В котле варилось чекдирме – мясо, и его аппетитный запах разносился по всей округе. Уже булькала, закипая, вода в нескольких стоящих на краю костра тунче.
Приблизившись к стригалям и поздоровавшись с ними, джигит, оттирая со лба пот, всем своим видом показывал, что приехал с известием. И без того было понятно, что он, проезжая мимо, не свернул к ним для того, чтобы поинтересоваться их делами. Уставившись в лицо Оразгелди, джигит озвучил сообщение:
– Оразгелди ага, сельсовет просил вас зайти к нему.
– А зачем я понадобился сельсовету?
– Этого я не знаю, ага.
– Ну, раз просил зайти, придётся навестить его. Вот сейчас пообедаем, а потом вдвоём и поедем. Ты тоже слезай с коня, поешь с нами, говорят же, «На сытую голову богатство валится».
Продолжая вытирать пот с лица, джигит возразил:
– Да, нет, Оразгелди ага, я поеду. Ещё одни из единоличников вроде вас, Говшуты, тоже сейчас на стрижке находятся, я должен и их известить, сельсовет их тоже зовёт к себе.