– Кто из вас Оразгелди Кымыш оглы?
– Я! – ответил ему Оразгелди, стоявший с серпом в руке и продвинулся на пару шагов вперёд.
– Если это ты, тогда одевайся, мы и за тобой пришли, – кивком головы он показал на людей, которых шли за ними толпой. Среди них находились сыновья Гуллы эмина Абдулла и Джума, на лицах у них было написано непонимание, за что их задержали. Ещё одним пленённым был высокий худощавый Анна-пальван, а рядом с ним стоял светлолицый по имени Лапар, мало знакомый Кымышу человек. Он стоял, опустив голову и ковыряясь в зубах сорванной тут же щепкой. Видя, что сейчас уведут и его сына, Кымыш-дузчы понял, что ему не удастся найти общий язык с этими людьми.
– За что вы собираетесь задержать Оразгелди? – задавая вопрос, старик смотрел то на человека, обратившегося непосредственно к нему, то на Ягды, отводившего взгляд от старика. – Сыновья Кымыша ни в воровстве не были замечены, ни в кровавых схватках, и границу они не нарушали…
– Яшули, нам велели привести этих людей на допрос. Мы люди выполняем приказ, – неохотно и недовольно произнёс усатый, видя, как Кымыш-дузчы защищает своего сына.
Кымыш-дузчы не удержался и снова задал вопрос:
– А куда вы поведёте людей?
– Пока что в Гаравулдепе.
Поняв, что ему придётся последовать за ними, Оразгелди отдал свой серп стоявшему рядом Аганазару и велел Алланазару: «А ну, полей!», кивнув головой в сторону кувшина с водой. Отойдя в сторонку, умылся, смыв пыль с лица и рук. Около них стали собираться работавшие неподалёку люди. Оразгылыч почувствовав недоброе, не зная, чем он в такой ситуации может помочь старшему брату суетился. Время от времени бросал ненавистные взгляды на Ягды-кемсита, сидевшего в седле коня с надменным видом.
Надев дон и папаху, Оразгелди был готов присоединиться к остальным задержанным. Не глядя на расстроенных отца и брата, постарался как-то успокоить их:
– Акга, вы с Оразгылычем и внуками продолжайте жать пшеницу. А мы, даст бог, скоро вернёмся.
Сказав это, он жалобно посмотрел на мальчишек, которые, ничего не понимая в происходящем, были похожи на маленьких птенцов, вытянув шеи, сидящих в гнезде в ожидании матери, улетевшей за питанием для них.
Усатому не понравилось, что вокруг растёт толпа, что люди выражали недовольство происходящим. После того, как Оразгелди присоединился к задержанным, пришпорил коня, чтобы поскорее убраться с этого места. И услышал он как кто-то из собравшихся сказал: «Известно, как надо с этими поступить, да больно спина у них крепкая, а то можно было бы у этого усатого вырвать усы и приклеить ему на зад!», но пропустил эти слова мимо ушей.
Кто-то в толпе прыснул, видимо, представив усатый зад здорового мужика, а потом смущённо рассмеялся, словно увидев что-то постыдное. Когда толпа скрылась из виду, Оразгылыч, придя в себя после пережитого шока, вдруг вспомнил про еду, которую захватили из дома, и пожалел, что ничего не дал с собой старшему брату. Потом он понял, что, проводив брата, не сможет спокойно оставаться здесь, и потому через некоторое время собрался пойти туда, чтобы проведать Оразгелди.
После этого потрясения люди в поле еще некоторое время не могли приступить к работе. Так и стояли на том месте. То, что работники ОГПУ выдернули из их рядов людей и увели с собой, испортил всем настроение. Уже никому не хотелось работать. И самое главное, было непонятно, когда и чем всё это закончится.
Новая власть стала репрессировать народ после того, как пару лет назад придумав слова «кулак» и «раскулачивание». А потом, словно были виноваты эти несчастные люди, для них заново наступил конец света, их стали называть басмачами.