Двусторонние переговоры завершились даже быстрее, чем предполагали собравшиеся. Когда человек упорно молчит, не всегда можно понять, о чём он думает, а тем более подключить к разговору. Сбоку от Беркута сидел толстячок невысокого роста в чалме. Он неотрывно смотрел на людей, но, как и Беркут, молчал. Он был похож на человека, приготовившегося сказать своё слово после того, как выскажутся все остальные.
Кажется, эта гробовая тишина надоела и Джунаид хану. Повернув голову в сторону Беркута, приготовился поставить точку в этих почти несостоявшихся не давших результат переговорах. В тот момент, когда хан повернулся к нему, Беркут, тоже придерживая ворот накинутого на плечи дона, ехидно улыбаясь, повернулся в сторону хана. Хан заговорил спокойным тоном:
– Беркут, мы с тобой уже обсуждали этот вопрос. Его превосходительство эмир страны Недир хан в этом вопросе оказался нашим единомышленником, отнёсся по-братски. Хорошо, чтобы вы не конфликтовали с туркменскими сёлами, поддерживали с ними дружественные связи. Ты уж постарайся, ведь от тебя многое зависит.
Тон хана союналинцам казался не по ханским не был требовательным, как ханский строгим, скорее обьяснялся с ним, просительным, так обычно говорит человек, не верящий в то, что его просьба будет выполнена, тем не менее, он умоляет другого помочь ему.
Пока хан говорил, на лице Беркута проступила опять надменная и вместе с тем язвительная улыбка. Он переменился в лице, было видно, что ему не нравятся слова хана, и казалось он не собирается идти навстречу кому-то ни было. Сейчас он был похож на разъярённого быка, готового вздёрнуть на рога любого, кто попадётся на его пути. Глаза Беркута сверкали, в них пылал надменный яростный огонь.
Хан сидел, рядом, Беркут боком, поэтому он не видел выражения лица Беркута. Не знал он и о том, что на его лице радостно выплясывают чёрные и белые бесы. Сидящий рядом с Беркутом толстячок тоже сверкал глазами, готовый взглядом толкнуть в грудь каждого из прибывших к ним союналийцев. В этот момент Кымыш-дузчы, которому надоела вся эта неприятно смотреть, долго не мог терпеть, он даже не знал, как резко вскочил с места недовольно ударив подолом своего дона. Забыв о том, где находится, неожиданно повернулся к Гуллы эмину и потребовал:
– Поднимайся, Гуллы, уходим! Нашёл себе хана, который привёл нас сюда! Что это за хан, который не режет там, где надо резать, а мямлит и сидит уговаривает какого-то негодяя?!
Кымыш в тот момент, не думая о последствиях, как всегда, высказался очень резко, вложив в свои слова всю силу недовольства и неприязни. После этого всем стало ясно, что больше никакого разговора не будет. Люди стали один за другим вскакивать, подниматься с места. Все испытали в этот момент такое чувство, будто их огрели горящей камчой по голове. Возникла непонятная паника, все были растеряны. Высказанные прямо недовольные слова Кымыша-дузчы произвели на Джунаид хана эффект разорвавшейся бомбы. Он и сам не понял, как вдруг, следуя примеру Кымыша-дузчы, взорвался:
– Ах, чтоб тебя!.. – не называя ничьего имени, он вдруг резко вскочил с места, достал из лежавшей рядом кобуры свой маузер и приставил его прямо ко лбу Беркута.
Как только хан поднялся на ноги, два охранника его в хивинских донах и невысоких папахах, сидевшие чуть поодаль от хана, положив перед собой оружие, тоже моментально вскочили с места вскрикнув «Ах, да эх!». И сразу передвигали затворы ружей с видом людей, готовых, в случае если хан подаст какой-то знак, открыть пальбу и положить всех находящихся в доме людей. Слова, которые произнёс Кымыш-дузчы, хоть и исходили от него в этот момент, хотело бы произнести большинство присутствующих. Его слова попали прямо в цель, это было видно и по тому, как разъярился Джунаид хан. В словах хана была сейчас не просьба, а сторогое требование.
– Если ты заставишь меня ещё раз вернуться к этому вопросу, пеняй тогда на себя, Беркут!
Видя, что дело принимает опасный оборот не ждавший такого резкого исхода, испугавшись намертво бледный Беркут, волнуясь, склонил голову и глухим голосом повторял одну и ту же фразу, обещание словно забыв другие слова: